Эдди спокойно сидел на скамье возле главного входа — там я его и нашел. Констебли поделились с ним тужуркой, которая на нем выглядела скорее как пончо, а Рид сделал ему толстую перевязку, походившую на довольно чудной тюрбан.
— Тебе получше? — спросил я, садясь рядом, и Эдди кивнул. — Твоя бабушка вот-вот приедет.
Он снова кивнул и пробормотал робкое «спасибо». С тех пор как мы его успокоили, он вел себя очень тихо — он пришел в себя почти сразу же после того, как Джордж затушил последнюю свечу. Тело мальчика обмякло у нас на руках, и на жуткую долю секунды я опасался, что он умер.
— Мистер Макгрей говорит, что духи пришли, — пробормотал он.
Я тяжело вздохнул, ощущая страшную вину за то, что позволил всему этому случиться. Я был уверен, что мы некоторое время просто посидим в полутьме, чувствуя себя дураками, пока Ларри или Эдди все это не наскучит. Если бы я только знал…
— Что ты увидел? — спросил я у него.
Эдди взглянул на меня, его широко распахнутые глаза заполняла надежда.
— Мама пришла ко мне. Я ее слышал. Я видел ее глаза.
Я вздохнул. Я хотел сказать ему, что все это было лишь плодом его воображения, но он выглядел таким довольным и уверенным, что мне не хватило духу.
— Она сказала, чтобы я не боялся, — пробормотал он.
— Ты ей что-нибудь ответил?
— Нет. Я пытался, но не смог. И она поняла. Она сказала, что все хорошо.
— А ты… ты помнишь, что говорил нам? Вслух?
Мальчик нахмурился, огляделся по сторонам и покачал головой.
— Я только маму слышал.
Мне было очень его жаль. Возможно, эти видения останутся с ним на всю жизнь. И принесут ему хоть каплю утешения.
Я потрепал его по голове, и дальше мы ждали молча.
В конце концов приехала миссис Кобболд, закутанная в броский траурный наряд, в котором она выглядела как страус без шеи. Она подбежала к внуку, подняла его на руки и так крепко стиснула в объятиях, что тот едва не задохнулся. Все это время она не сводила с меня глаз. Вероятно, она уже была в курсе состряпанной нами истории и, как и Тревелян, не поверила ни единому ее слову.
Она опустила мальчика на пол и подтолкнула его в мою сторону.
— Эдди, скажи инспектору «
Эдди смущенно протянул мне руку.
— Прощай, — сказал я ему, успев сжать его ладошку лишь на секунду, поскольку бабушка оттащила его от меня, и они быстро исчезли за воротами Городских палат.
Я вздохнул с тоской, думая о еще одном ребенке, который требовал моего внимания.
Макгрей с задумчивым видом сидел за своим столом, водрузив грязные ботинки на башню из ветхих книг по ведовству.
— Как все прошло?
— Я свел ущерб к минимуму, — сообщил я. — Правда, Тревелян нам этого не забудет. И толстая карга явно что-то подозревает.
Девятипалый пожал плечами, от чего я вышел из себя.
— Для тебя все это мелочи? Ты похитил мальчишку! Ты так рисковал ради, собственно, нулевого результата.
На миг в комнате стало абсолютно тихо. Я даже подивился, услышал ли меня Макгрей, но тут он со всей силы пнул стопку книг, от чего ветхие страницы и кожаные переплеты разлетелись по всему подвалу.
— Ты что, парнишку не слышал? Он говорит, что мать свою повидал.
У меня не было сил спорить, но мириться с этим идиотизмом я тоже не собирался. Я прошел за свой стол и сел на очень неудобный стул.
— Я убежден, что мальчик верит в то, что что-то видел и слышал — и это вполне ожидаемо от настрадавшегося ребенка. Даже
Девятипалый покачал головой.
— Невозможно с тобой, Перси.
Я предпочел не подмечать иронию этих слов.
— Даже если допустить, что все это воистину произошло, — вместо этого сказал я, — что покойная миссис Гренвиль вернулась из загробного мира, дабы проститься с сыном… она не сообщила нам ничего, что могло бы помочь Катерине.
Макгрей рассматривал записи, которые он приколол к стене.
— Стена, тонкая как бумага. Пройди сквозь нее. — Он шумно выдохнул. — Она будто звала нас… звала парнишку к себе. Что, если в ту ночь произошло то же самое? Что, если?…
Он смолк на полуслове и взъерошил себе волосы — его накрывало отчаянием. Он знал, что я был прав, и спорить тут было бессмысленно. До казни оставалось всего шесть дней, и наши шансы на успех ускользали с каждой секундой.
— Думаю, пора подавать апелляцию, — сказал я. — отец составил ее текст перед отъездом.
Макгрей откинулся на спинку, но на меня так и не взглянул. Он уставился перед собой, поглаживая обрубок отсутствующего пальца.
— Он же говорил, что без новых улик апелляцию скорее всего отклонят, нет?
— Надо хотя бы попробовать, — вздохнул я. — Возможно, казнь позволят отложить, что даст нам чуть больше времени на расследование.
— Расследование чего?
И тут мне наконец представилась возможность в самых кратких выражениях рассказать ему о вчерашнем признании Холта — о гибелях, связанных с золотодобычей, о том, что самородок Леоноры был не талисманом, а сувениром в память о покойном отце и что Уолтер Фокс мог стать конечным бенефециаром в том случае, если бы все его ближайшие родственники умерли.
