Наконец, нашли кафе, которое работало, и зашли вовнутрь. Заведение было переполнено. Громко играла национальная музыка. Единственный свободный столик оказался в самом дальнем углу. Проходя по залу, Андрей не заметил среди посетителей ни одного женского лица. И ни одного европейского лица.
— Капитальная пацанка, — услышал он позади себя.
— Эта тёлка не идёт, а пишет буфера, как першинг-2.
Темноволосые парни откровенно разглядывали их. Где-то на задворках его сознания пронеслась беспокойная мысль: неправильное место выбрано для ужина. И тут же улетучилась. Он уселся рядом с Катей. Шустрый официант принял заказ. Вино и сыр принесли сразу.
— Как будто бархатная роза расцвела во рту, — восторженно заметил Андрей, сделав глоток.
И залпом осушил бокал. Катя отпивала осторожно, смакуя каждый глоток.
— Ученые пишут, что любовное сумасшествие длится год… может два… от силы три года. Что будет потом? Мне бы очень не хотелось приходить в сознание.
— Мне проще: я блондин. У меня и без влюбленности сознанья маловато. Ты осветли свой волос. Станешь блондинкой. Будем с тобой дурные и счастливые.
— Я была блондинкой — короткое время. Ничего хорошего.
— Знакомый гинеколог рассказал такой случай. Пришла к нему блондинка на приём, чтобы проконсультироваться по поводу контрацепции. «Мы же в прошлый раз подобрали вам оральный контрацептив!» — удивился доктор. На что ему блондинка отвечает: «Я всё прекрасно помню. Я же не дура. Но это ведь предохранение только от оральных контактов. А мне хочется вести полноценную интимную жизнь».
Поперхнувшись, Катя закашлялась. Она покраснела, на глазах её выступили слёзы. Андрей похлопал ей по спине.
— У нас сегодня день смеха, — сказала она, немного успокоившись.
Принесли горячее — шашлык на косточке и хачапури.
Катя жадно набросилась на еду. Она призналась, что давно не ела с таким зверским аппетитом.
— Абхазы — повара от бога, — заметил Андрей.
Они наслаждались обществом друг друга. Рассказывали смешные истории, и смеялись по самому незначительному поводу.
— Потребность писать возникает у меня периодически, — призналась Катя, — но я никак не могу определиться, наконец, со смыслом написанного. Послушай:
В поисках нужных слов брожу по лесу
Хочу прервать словесный мой запор
Не нахожу удобного я места
Для творческого акта. Форс-мажор.
Вот вышла я на холм. Оттуда
Видно всё. Что нужно и не очень
Вдруг мысль пришла из ниоткуда
Разбив запор мышленья в клочья
И насладившись озареньем
Спустилась я с холма, пошла домой
Я наслаждаюсь облегченьем
Несу я тяжесть мысли чумовой.
Аптека. Улица. Фонарь.
Пришла домой, и всё забыла
Сижу, балда, смотрю на календарь
Часы показывают день. Уныло.
Уверенно сажусь писать за стол
По-трудовому просто и обычно
Немеренно тружусь, как ледокол
Строка рождается натужно и вторично.
Пишу я от балды, от фонаря
Тетрадка от стихов отяжелела
Да, посидела я не зря
Потрясена собой. Офонарела.
Теперь как это будет называться?
Нет заголовка — вот трагизм.
Снова ментальная мастурбация,
Интеллектуальный онанизм.
Бросаю так. Я на название забила.
Дойдет до деревянных до умов.
И чудаки из Нижнего Тагила
Придя с полей, вернувшись от коров,
Тот стих, что я намолотила
Поймут без лишних геморров
Поэзия, звучи хоть как ни глухо,
Дойдёт до зада, если не до слуха.
От захлёбывающегося хохота Андрей чуть не свалился под стол. Наклонившись, согнувшись вдвое, он держался за живот, стараясь при этом удержать равновесие и не упасть со стула. Наконец, он выпрямился, и, вытерев слезы салфеткой, посмотрел на Катю. Она была абсолютно серьезна, и смотрела на него мягким, ласкающим взглядом.
Андрей потянулся за бокалом и тут заметил, что за их столиком находится посторонний.
Широкоплечий парень с квадратной физиономией и нехорошим взглядом уселся напротив. Откуда он взялся, и что ему нужно? Отпив глоток, Андрей заметил, что остальные посетители нет-нет, бросали в их сторону какие-то странные взгляды, бурно жестикулируя при этом, а что-то говорили на своём языке.
— Откуда сами? — спросил незнакомец.
— А что за сани… — сказал Андрей машинально.
— Откуда приехали?
— Ты кто? — переспросил Андрей с любопытством естествоиспытателя.
Незнакомец побагровел и чуть подался вперед.
— Я — Леван, житель Сухуми. А ты кто такой?
Многие посетители уже неотрывно следили за происходившим диалогом.
— Послушай, Леван. Чем обязан, какие-то проблемы?
— Проблемы могут быть только у тебя. Ты в гостях, сиди ровно, и не вы…вайся.
— А ты здесь дежурный по республике? Я уже отметился, у кого нужно. И мне сказали, что этого достаточно.
— Ну, ты погнал, понторез залётный.
— Я у себя дома, приятель, — перебил его Андрей.
К столику подошёл ещё один парень, постукивая кулаками друг о друга, он был похож на Рэмбо перед боем. Леван стукнул по столу так, что подпрыгнула посуда, и взревел:
— Твой дом — Москва, чатлах!
«Рэмбо» пояснил немного более дружелюбно, что необходимо «оказать уважение».
— Не понимаю вашего навоза здешнего, вам, что ли, налить, — уточнил Андрей.
