Они отъехали от владений художника, и, припарковавшись у подножия Сухумской горы, где лучезарное солнце рассыпало желтые розы, Андрей вышел из машины, вытащил с заднего сиденья картину, и развернул, чтобы показать её Кате.
— О… шарман, бл., — протянула она. — Прости, невольно вырвалось, хотела сказать, что я это одобряю.
Она долго любовалась портретом, издали, с близи. Потом сказала, что по такому случаю даже сочинила короткое стихотворение.
Они поехали на рынок. Толпа торговцев начала уже расходиться. Катя обрадовалась — сегодня не придется выполнять опрометчиво данное обещание приготовить что-нибудь самой. Она попросила купить ей мороженое — мороженщики никуда ведь не расходятся. Когда подошли к навесу, Катя спросила, дают ли ложечку для мороженого. И получила отрицательный ответ.
— Тебе придется лизать его язычком, и это очень мило, — заметил Андрей.
— А тебе бы только посмотреть, как я это делаю! Возьми себе тоже.
Они были счастливы, и радость свою, всеобъемлющую и простую, они расточали в легких словах, как будто ничего не значащих. Они смеялись, когда абхазец-мороженщик, сопровождая слова скупой и выразительной мимикой, в разговоре с ними употреблял выражения на своём родном языке. Её забавляла удивительная подвижность его старого благодушного лица. Казалось, во всех порах кожи вокруг её полуоткрытого рта разлито удовольствие.
— Днём твоя кожа, как розовый персик, а вечером ты, как смуглянка, — сказал Андрей. — И вообще, ты всё время какая-то разная. Голова идёт кругом, может вас много, и вы меня разыгрываете.
— Да, нас много, мы все прожорливые, похотливые сучки, и у нас тягость к дорогим вещам.
Она протянула ему свое мороженое:
— Лизни. Нет, не кусай! Лизни его языком.
Андрей послушно сделал, она расхохоталась.
— Интересно, что попросит та, другая, вечерняя Катя.
Когда она съела мороженое, он стал уговаривать её снова посетить развалины Келасурской башни. Это так близко. Двадцать… ну, тридцать минут — и они увидят эту древнюю каменную драгоценность. Катя согласилась. И они поехали.
То были развалины огромной башни из валунов, которая является началом Великой Абхазской стены. Стена тянется от моря по ущельям и горам Абхазии на 160 километров. В скале, на высоте 50 метров, где сохранились фрагменты древних стен, выдолблен целый пещерный замок.
— Ты доволен? — спросила Катя скептически.
Ей было непонятно, зачем второй раз ехать смотреть на это место. Камни и камни. Внутрь замка не попасть. Был бы какой-нибудь музей.
— Ты слышал о том, что там жили монахи-пустынники? Вот кто совершал подвиги благочестия и воздержания. То, что рассказала Тинатин, вызывает большое подозрение. Надо съездить в тот монастырь и посмотреть на икону, для написания которой позировала чудо-княгиня.
Андрей воздержался от комментариев. Бросив прощальный взгляд на развалины башни, он заметил:
— Башня и стены имеют оборонительное значение. Обычно охраняют семьи, ценности, скотину. Зачем строить дорогостоящие укрепления для полоумных монахов? Они могут существовать в любом месте, и никто их не тронет.
— Андрюша! Поехали, дружочек мой, на пляж! Чувствую, твоя разомлевшая от солнца голова сейчас такое высыплет…
И они покинули местность, овеянную легендами.
На пляже Катя, копируя своё изображение на картине, бежала к морю. Возвращалась и бежала снова, а Андрей её фотографировал. Она посетовала, что в этом месте нельзя раздеться полностью. Наконец, устав от забегов, присела на камни.
— Андрюша, купи мне мороженое!
Он посмотрел вокруг. Дорожка, заросли пальм, эвкалиптов, и олеандров. Ни одного киоска.
— Пожалуйста… — протянула она жалобно. — Ты же так заботишься о моём здоровье. А в мороженом много кальция, оно полезно для ногтей. А ещё для волос, и для зубов.
Выяснилось, что его не надо долго уговаривать. Он и так был готов притаранить сюда целый хладокомбинат, просто не знал, куда идти. И, наказав ей быть осторожной, пошел наугад. Проплутав минут пятнадцать в поисках, нашел мороженщика, и взял две порции. Обратный путь занял больше времени, чем он ожидал. Андрей заблудился в этих аллеях, и, потеряв терпение, пошел прямо по клумбам и газонам. Внезапно его охватил страх — как тогда, когда он искал Катю.
«Быстрее!» — думал он.
Выскочив на берег, посмотрел по сторонам. Редкие группы отдыхающих — по двое, по трое. Кати нигде не было. От волнения он никак не мог сообразить, куда пойти: вправо или влево. Не запомнилось ни одного ориентира. Да и где, в конце концов, Катя? Не мог же он так далеко уйти!
Мороженое таяло. Погадав, как на экзамене, какой билет взять, решил пойти направо. Он шел быстрым шагом, напряженно всматриваясь вдаль, и внезапно увидел одинокую фигурку, лежавшую на камнях, до этого скрытую от ищущего взгляда группой отдыхающих.
