— Глупец и глупцов! Знай, мудрецы выращиваются столетиями, и если я хоть на четверть мига задержу свой взгляд на твоем ничего не значащем лице, то запоздаю на много солнечных лет, и мир будет рад обойтись без мудрецов.
— Избранная ханум с занятыми руками и свободным ртом, не твои ли мудрецы иногда появляются в эмирате, проповедуя истины, клянусь небом, вроде того, что «без крыльев невозможно летать, особенно над пропастью», или что «человек может переплыть море, перешагнуть горы, но выше своего носа ему не прыгнуть», или что «можно открыть новую звезду, но попробуй вылечить насморк», или…
— О презренный! Чем же вы благодарите моих питомцев за великие истины?
— Клянусь Меккой, женщина с мудрой грудью! У тебя нет повода к беспокойству, ибо аллах дал человеку немало способов проявить свою сущность: вскормленных тобою сначала жгли, потом жалели, что не дослушали, ибо являлись последователи, извращающие смысл поучений сожженного, их тоже за это жгли. Но мир обогащался твоими новыми питомцами, отвергавшими истины предшественников. Свидетель Хасан, за это их также жгли или замуровывали живыми, иногда вешали. Потом, по предопределению свыше, к ним привыкли, и калиф Харун-аль-Рашид даже издал для мудрецов особый ферман, где сказано: «Пусть существуют, но не размножаются». По этой причине, о плодовитая женщина, на них перестали обращать внимание, предоставив уличным мальчишкам, которые — поистине бич правоверных! — с криком «Мудрец! Ийя, мудрец!» — стали толпами бегать за ними. И правоверные сожалели, что сожженных еще жарче не отблагодарили.
— О рожденный шайтаном! О пресмыкающийся! — в ярости затряслось чудо. — Тебе аллах в щедрости дал одну голову, но для эмира и это оказалось слишком много.
— Я сейчас узнал все в изобилии, но ничего веселого, — вздохнул эмир. — О ханум с чрезмерной грудью! Зачем тратишь молоко на бесполезных, не лучше ли выращивать племенных ослов, cтоль ценных эмирами?
— Аллах воздал каждому по силам его, — с ехидной скромностью произнесло чудо. — Я выращиваю мудрецов для вселенной, а среди эмиров и без моей помощи достаточно ослов.
Эмир почему-то обиделся. Он пощупал свои уши, потом поправил жемчужный султан на тюрбане, дотронулся до талисмана, обретя величие, воскликнул:
— Бисмиллах, сегодня во сне я видел рыбу! Где же наяву удача? И какой ответ может быть убедительным, если я не могу подкрепить его ножом палача?
Из этого затруднения его вывел невольник Али, мчавшийся к своему повелителю, подобно урагану. Охваченный восхищением, Али пытался обогнать свой собственный крик, сверкающие глаза его источали восторг.
— О эмир эмиров, спешу усладить твой слух радостью об умножении твоего благосостояния! Молитвы твои услышаны аллахом, ибо четыре жены твои и шестьдесят шесть наложниц твоих родили по мальчику, прекрасному, как луна в четырнадцатый день своего рождения! По желанию аллаха, каждые шесть братьев старше других шести на одни только сутки.
— Неизбежно мне узнать, сколько времени я путешествовал? — немного подумав, спросил эмир.
— О господин мой, ровно девять месяцев и десять дней. Мохаммет проявил к твоему гарему приветливость и благосклонность, и я, не дыша, мчался сюда, желая поскорее обрадовать тебя многочисленным потомством.
Эмир с завистью и восхищением оглядел Али с ног до головы.
— Сам святой Хусейн поставил тебя на моем пути!.. Благодарность за добро занимает в моем сердце избранное место. Ты мчался, подобно оленю. Поистине ты заслужил отдых, поэтому, мой невольник из невольников, повелеваю тебе остаться здесь, ибо воздух Майдана чудес благоприятствует твоей сущности. Возьми талисман — зубы оленя — и положи его на полку. А над собой не забудь прибить золотую доску с надписью: «Сосуд изобилия».
Сказав это, эмир поспешил домой отпраздновать семьдесят обрезаний своего потомства…
— Вот о них и все, — закончил Иорам.
— Околдовал, папа, будто кровь петуха с вином смешал и в стакан подлил! — воскликнул Анзор. — Хорошо, что у меня одна жена!
— Недаром сказано: «готовь столько, сколько сможешь скушать».
— Никогда нельзя предугадать аппетита… — сказала Тинатин негромко, раздевая Автандила, перепачкавшегося соусом.
Дети ёрзали и капризничали, им надоело сидеть за столом. Иорам вместе с дочерью повели их на второй этаж.
— Что твой отец, почему не приехал отдыхать? — спросил Анзор.
— Весь в делах, потом какие-то сложности, — ответила Катя.
— Главная сложность в жизни — отодвинуть все дела для отдыха!
Обернувшись на лестнице, Тинатин сказала мужу:
— Тоже мне учитель! Сам работаешь без выходных и без отпуска.
— Что ему, военному? Оформил отпуск на полгода, сел в самолет, да и прилетел сюда с…
