Главным развлечением дам являлось высматривание и обсуждение того, какими коровами выглядели сослуживицы, начальницы, и особенно жёны начальников, напялившие вечерние платья на свой целлюлит и фальшивые бриллианты на вскормленный фаст фудом зоб. При этом каждая считала себя в вечернем платье красавицей и не думала о том, что говорили о ней сослуживицы и подчинённые.
Мужчины же надели нарядные костюмы, болтавшиеся, как на корове седло, и напились, как следовало бы напиться в пивной за просмотром футбольного матча. А что обсуждали? Обсуждали дам, но не тех, что были в этом помещении. А тех, что поджидали клиентов на главной панели страны — на Тверской, на той же Ленинградке, но ближе к МКАДу, в некоторых местах Садового кольца, на Новом Арбате, в начале Кутузовского… да ещё бог знает где, — везде, где подберут желающие отдохнуть.
В общем, народ по-свински праздновал то, что его обманули; при этом готовность быть обманутым оказалась таким же свинством, как эта корпоративная вечеринка.
А в «Эльсиноре» всё было иначе. Оговоренную зарплату никто не отменял и не задерживал. Отличившихся премировали, отстающих похвалили за усердие. Отчёт о продажах напоминал посиделки во дворе на лавочке. Жуя конфету и смоля вонючим Merit-ом, великий и ужасный Альбертинелли с предельным вниманием выслушал каждого, произносившего свои предложения по увеличению продаж. И эти предложения, какими бы абсурдными не были, были обсуждены в комфортной, дружелюбной обстановке. Не слушая Анжелу, красневшую, сбивавшуюся с английского на русский, он, посмотрев на неё взглядом, которому бы позавидовали девушки с Тверской, произнёс: «Listen me, Anjela… I love you».
После этого Паоло подошёл к Евгении Тимашевской, и целых полтора часа обсуждал с ней концепцию продаж искусственных хрусталиков. Обсуждал бы ещё сутки, если бы время растягивалось, как тянучка у него во рту, и если б не закончился любимый Merit. А другие сигареты он не курил.
Вечеринку устроили во французском ресторане «Brasserie du Solei». Всё прошло уютно, по-домашнему. Вино лилось рекой, крепкие напитки никто не отменял, но почему-то никому не захотелось напиться. Народ рассказывал друг другу смешные истории, и — о ужас! — обсуждал рабочие дела. Паоло, распушив перья, кокетничал с Анжелой. Влад Дёмин, которого за мрачный габитус прозвали «папой», бросал понятные без слов взгляды на Онорину. Та стреляла глазками в сторону Тимашевской, щебетавшей без умолку о прочитанных французских романах. Краснов, называвший себя старым Гумбертом, хвастался приобретенным в Италии альбомом фотографий девочек-подростков, снятых так, что… куда уж там…
В конце вечера Паоло, прозванный доном Альбертинелли, схватил загребущими итальянскими лапами Андрея за пиджак — фирменный пиджак из «пик-а-пик», ткани, называемой «акульей кожей» — и закричал:
— Listen me, Andrew…
«Listen» он произносил на итальянский манер, тщательно выговаривая букву «t».
— Listen me, guy! Where are your fucking sales?!
Всем было весело, потому что все знали, что план по продажам в Волгограде перевыполнен на 20 %, а в той же Самаре, например, недобрали процентов сорок.
— The sales are going on, — отвечал Андрей.
Вывернув борт, Паоло посмотрел на бирку. После этого он повернул галстук обратной стороной к себе, и навёл резкость ещё и на этот label.
— O, vafanculo! It’s too expensive shit! How much did you pay?
— No more expensive, than fucking money.
Скосив взгляд в сторону проходившей мимо Анжелы, Паоло прорычал:
— O, Bona fica…
Андрей кивнул в ответ:
— Yeah… Real bitch.
Вечеринка удалась.
… В аэропорту Андрей вышел из такси, и устремился быстрым шагом ко входу. Не хотелось лицезреть эту дурацкую сцену расплаты пьяного Гордеева с таксистом — лобзание взасос, чаевые и швыряние визиток. Приметив хрупкую блондинку, Андрей ускорил шаг. Когда до желанной цели оставалось несколько шагов, откуда-то справа вынырнул элегантный джентльмен, прямо-таки денди, и, приблизившись к девушке, что-то промурлыкал. Андрей досадливо поморщился — этим джентльменом оказался Второв.
«Опять перебежал дорогу!»
Заклятый друг, узнав соперника, сделал знак: мол, опоздал, дружище! Андрей грустно кивнул: твоя взяла. Девушка, соскользнув с дощатого трапа, приподняла правую ножку, и, покачав ступнёй, вздохнула:
— Помоечный аэропорт — Домодедово.
