— За рулем сидел Савельев, был еще какой-то гражданин, но я его не знаю. С кем была встреча, мне тоже неизвестно. Виктор доверял мне только сделки по недвижимости. Осторожный был человек.
«Недостаточно осторожный, — подумал Иосиф Григорьевич, — коль скоро доверился такому подонку, как ты». И спросил:
— Вам знаком гражданин Третьяков?
— Основатель галереи?
«Шутить изволишь», — зло подумал Иосиф Григорьевич, отметив про себя, что на мясистом лице Еремеева, на этой простодушной физиономии деревенского старосты, не отразилось ничего такого, что могло изобличить обман. Было известно доподлинно, что в машине находился Третьяков, и Еремеев знал, с кем едет.
— Сергей Владимирович Третьяков, полковник. Он был в тот вечер в казино.
И снова адвокат сделал вид, что ничего не знает. Гражданская совесть для него — не пустой звук, и если ему хоть что-то было бы известно, он сразу бы об этом доложил.
Поняв, что зря теряет время, Иосиф Григорьевич вынул из тумбочки папку и положил её на стол.
— Ваш сын, — сказал он, величаво выпрямившись. — Давайте о нем поговорим.
Еремеев сузил глаза, на толстых губах заиграла усмешка.
— Этот вопрос закрыт.
Иосиф Григорьевич разгадал значение этой усмешки. Адвокат надеялся на дружескую поддержку заместителя прокурора. Многие считают, что дружат с ним. Одного не понимают: джейран льву не товарищ, а закуска.
— Этот вопрос только открывается, — холодно возразил Давиденко и вперил в адвоката свой инквизиторский взгляд. — Васильева Светлана — моя родственница.
Еремеев вдруг смешался и отвел взгляд в сторону. Он задумался. И было от чего.
28-летняя Светлана Васильева проживала с 24-летним Михаилом Петровым. Она была хозяйкой магазина, он — безработный. 25-летний Денис, сын Еремеева, приходился ему другом.
Весной прошлого года Светлана собралась поехать на кладбище почтить память мужа, погибшего в автокатастрофе. Денис в это время был в гостях у друга, то есть у Светланы — квартира была её. Оба они — Михаил и Денис — вызвались поехать с ней на кладбище.
На такси заехали на рынок, чтобы купить цветов. Светлана вышла, а когда вернулась, Михаил упрекнул её, что куплен такой дорогой букет, а вчера она пожадничала ему на пиво. Она промолчала. Денис в открытую пытался с ней заигрывать, а Михаил его не останавливал. Светлана заявила, что поедет на кладбище одна, остановила машину, — водитель которой также начал возмущаться, — чтобы высадить своего сожителя вместе с его приятелем. Михаил потребовал денег на водку, и она ему их отсчитала.
Приехав на кладбище, Светлана не отпустила машину. Она сидела на лавочке возле могилы, когда приехало еще одно такси. Это были Михаил с Денисом. Пьяные, они стали глумиться над могилой — топтать цветы, тушить сигареты о портрет, и так далее. Денис стал приставать к Светлане. Таксист — тот, что привез Светлану — вышел из машины и вступился за неё. Дело чуть не дошло до драки. Он предложил Светлане уехать, но она отказалась. Тогда он обозвал её дурой, и уехал.
Денис предложил поехать к нему на дачу, но Светлана заявила, что поедет домой. Втроем они сели в такси и приехали к ней на квартиру. Все время, пока они находились на кладбище, и всю дорогу, молодые люди оскорбляли память погибшего, а Денис чуть ли не раздевал Светлану на глазах Михаила.
Тем не менее, она впустила их к себе домой. Там они её избили, привязали к батарее, и всю ночь насиловали. Наутро они снова избили её, на этот раз до потери сознания — чтобы она не сразу заявила в милицию.
Михаил и Денис до сих пор на свободе. Скорее всего, срок получит только Михаил. Следователь изводит свидетеля — того самого таксиста, что вступился за Светлану — бесконечными опросами, пытаясь добиться того, чтобы он начал путаться в своих показаниях. Из-за этого дело не передается в суд. Еремеев уговаривает этого свидетеля дать показания, будто он отвез его сына с кладбища на дачу, а не на квартиру к Светлане. Тогда вся ответственность за содеянное ляжет на Михаила.
…Думал он недолго.
— Кекеев в курсе, чем вы тут занимаетесь? — вызывающе спросил Еремеев.
Остановившись напротив Еремеева, Давиденко сказал сухо:
— Все, что может сделать вам Кекеев — затянуть следствие еще на полгода. Уверен, что зампрокурора не станет охранять молодых повес день и ночь. А по городу, знаете ли, ходить небезопасно: отморозки бродят с заточками и трубами. Как знать, с какого изменчивого часа на их пути начнут попадаться дети порядочных христиан.
Выдержав паузу, добавил:
— Даже если повезёт, и отморозки пойдут по другой улице. У того собачника, которого вы застрелили, не было родственников в областном УВД, а у Светланы есть. Дело передадут тому, кого вы ещё не успели купить, и Дениска окажется за решёткой. А уж как на зоне любят насильников — не мне вам рассказывать! Крепко, по-настоящему, по-мужски…
Лицо Еремеева покрылось багровыми пятнами, глаза заблестели нехорошим блеском.
— Сколько вам нужно? — прохрипел он.
Иосиф Григорьевич вернулся к своему креслу.
— Отвечаю вам на это: был задал вопрос, а вы упорно пытаетесь его игнорировать.
