Андрей огляделся. Широкая долина, окаймленная высокими лесистыми горами, и ни души вокруг. Он покосился на её купальник, небрежно брошенный на камни.
— Может, не стоило обнажаться полностью?
Она обрызгала его:
— Скорей иди ко мне, а то меня утащит водяной!
Её глаза блестели озорным блеском. Он уже собрался прыгнуть в воду, но она его остановила:
— Ты что, собираешься купаться в одежде? Снимай с себя всю амуницию!
Он посмотрел на свои плавки, потом ещё раз осмотрелся, и послушно сделал то, что она просила. Затем с разбега прыгнул с высокого камня в воду.
— Дно видно, но здесь глубже, чем я думал, — сказал он, вынырнув.
— Я никогда не купалась в речке голой.
— Такая же песня.
Они подплыли друг к другу. Она схватилась за него.
— Ты стоишь?
— Как же я стою — тут глубина в два моих роста!
— Будешь мне дерзить, совсем перестану тебе готовить!
— Ты имеешь в виду заваренный раз в месяц чай?
— Ну, знаешь… Ты как скажешь что-нибудь. Такие заявления я не поддерживаю. Скажи, зачем ты меня вытеснил с кухни, и я скажу, как я от этого страдаю, и кто ты такой.
Они подплыли к валунам, отвесно спускавшимся в воду. Ему удалось встать на выступ, и он взялся руками за камень. Находясь спиной к камню, Катя обхватила Андрея ногами:
— Что… ты так смотришь на меня?
— Вычисляю, сколько солнц спряталось в твоих глазах.
— Считай, а я пока расскажу стихотворение.
Никогда не забуду глаза,
Никогда не забуду радость.
Время идет, а слеза,
Слеза блаженства осталась.
Милый, если б ты видел,
Если б знал, какая ты радость,
Ни за что, никогда-никогда,
Без тебя б одна не осталась.
Ты придешь, я просто скажу:
«Люблю тебя, моя радость».
И не страшны нам тогда
Ни беда, ни тоска, ни старость.
Возьми мою руку, согрей,
Почувствуй: любовь — это радость.
Глаза в глаза. Никого
Кроме нас на земле не осталось.
Все замерло. В прозрачной синеве застыли горы. Словно в отшлифованном сапфире, отражалось в воде ослепительное небо. Катя сказала:
— У тебя бывает такой взгляд: тебе что поэзия, что не поэзия…
Он неотрывно смотрел на неё, ему казалось, что в этом неподвижном воздухе лишь звуковые колебания её голоса способны двигаться. Её губы задрожали.
— Ты сумасшедший… — беззвучно прошептала она.
Сделав неуловимое движение бедрами, она еще сильнее прижалась к нему.
Тишина наполняла долину. Тихая дремь растворилась в прозрачном воздухе. На крутых склонах пламенели маки. На откосе чабан пас овец; их шерсть повторяла белизну горных снегов и дымчатость сумерек. Звуки мелодичной урмули, исполняемой крестьянином, терялись в густых зарослях. Орёл, раскинув могучие крылья, парил над ущельем.
Все неподвижно. И только вечнолазурная влага, приносимая потоками в глубокий затон, неслышно затекала в узенькие устьица, и незаметно уходила обратно в излучину горной реки.
— Ты сумасшедший, — удовлетворенно сказала Катя, чуть отстранившись от него. Их стала разделять тоненькая полоска усталой сонной воды. — Но я это поддерживаю.
Катя ждала его ответ, ей хотелось поговорить о том, что произошло.
— Голоса говорят, это я тебя только что поддерживал.
Синий густой воздух казался шелком, вьющимся над долиной. Отсюда, с холма, речка походила на голубую ленту, протянутую вдоль цветущей равнины, а за ней зеленели ущелья темных гор, покрытых лесами, они как бы качались в опаловом мареве. Над изломами лесистых хребтов подымали свои громады величественные скалы, а из-за них сурово выглядывали белые черепа заснеженных вершин.
— Надеюсь, Анзор уже вернулся, — сказала Катя.
— Мне понравилось, как он задержался.
Анзор Бараташвили — зять Иорама — задержался в своей поездке. Поэтому им пришла в голову мысль сходить искупаться на речку, пока хозяина не было дома.
Широкая тропа, миновав подъем, привела их к воротам, за которыми высилась внушительная вилла. Опоясанное орнаментом из каменных львов и грифов, фамильное гнездо царствовало над высотой, откуда дома лежавшего в равнине поселка казались игрушечными, сложенными из камешков рукой ребенка.
Дом наполняло благоухание цветов, сплетавшихся в яркие узоры. Жаркое солнце, раскалив каменные стены, расплавленным янтарем залило внутренний дворик с бассейном, искусственным водопадом с фигуркою русалки, и цветником. Там их встретила Тинатин, дочь Иорама.
— Как искупались?
Они переглянулись.
— Прекрасно, — ответила Катя.
Хозяйка пригласила их к столу. Муж только что приехал, ничего еще не приготовлено, но время уже обеденное, и надо немного подкрепиться — хотя бы легкими закусками. Этой легкой едой можно было накормить роту солдат. Люля-кебаб, головки сыра, корзины с овощами и фруктами, зелень. Из бурдючков хлынуло вино.
Тут появился Иорам вместе с Ниной Алексеевной. Следом шел семилетний мальчуган с игрушечной сабелькой. Второго внука, двухлетнего розовощекого карапуза, Иорам нес на руках. Нина Алексеевна тоже поинтересовалась у Кати, как прошло купание, и хороша ли вода в реке. Со второго этажа во двор спустился Анзор, крепкий широкоплечий мужчина сорока лет с приятным смелым лицом, озаренным блеском умных глаз.
