И Андрей со свойственной ему обстоятельностью начал повествование, что называется, от Адамова ребра — так, для поддержания беседы.
— … когда я учился в школе, — ещё до перестройки, — мне попалась на глаза книжка про Америку. Пропагандистская книжка в духе тех времён. Автор — журналист — жил в США, кайфовал, пользовался всеми благами свободной страны, и строчил разоблачительные материалы, как «у них» там всё плохо. Прямо скажем, эффект от прочтения книги был прямо противоположный, видимо, автор умел доносить информацию между строк. Я безоговорочно принял американские ценности, поверил в американскую мечту. Мне захотелось жить на ранчо, ездить на большом лимузине. В одной из глав — напомню, речь идёт о восьмидесятых годах — был репортаж об интересной демонстрации. Люди выносили на улицу телевизоры, складывали их в огромную кучу, и молотили битами. Шикарная фотография — куча битых телевизоров. Я и до этого не очень-то смотрел ящик, а после прочтения книги вообще забыл, что это такое. С тех пор, когда кто-то при мне включает телевизор, и если я не могу запретить просмотр, то просто ухожу в другую комнату. Но дело не в этом. Недавно я услышал, что некий самонадеянный телеведущий заявил, что телевидение — это третья, или какая-то там по счёту власть, соответственно, ведущие — самые влиятельные люди. Вот вам сын осла, псих из психов. Как он собирается влиять на меня своей третьесортной властью, если я про первые две там, или три, ничего не знаю? И если с первой властью я как-то борюсь, то его ослиную власть отменил отсутствием телевизора.
Слушая Андрея, Тинатин кивала головой, Автандил же смотрел на него широко раскрытыми глазами, смирно сидел и послушно ел мясное пюре, которым его кормили с ложечки. Едва Андрей умолк, мальчик отвлёкся, заёрзал, и очередная порция упала ему на живот, испачкав рубашку.
— Расскажи ещё что-нибудь, — попросила Тинатин, вытирая салфеткой испачканное место, — мы ещё не всё доели.
Нина Алексеевна переменила мужу тарелку, и он, обводя захмелевшими глазами стол, нащупал взглядом свою рюмку, и, опрокинув её, попросил капельку внимания. Все притихли, чтобы его послушать. Иорам заговорил:
