И Андрей вдруг испытал какое-то странное удовлетворение, отрекаясь от Тинатин, которая, хоть и была ему безразлична, но всё же чем-то дорога. Уже не в первый раз он отметил, что, вспоминая Катю — когда её не было рядом — у него никогда не получалось воссоздать в памяти её лицо. Она была красива той неуловимой красотой, которая всё время выглядит по-разному. Как будто ускользала от него, чтобы появиться вновь, не разочаровав.
— Никогда не знаешь, что тебя ждёт; ничего не предусмотришь заранее, — заговорила она как бы сама с собой. — Когда-то я легкомысленно ко всему относилась. Знакомилась со многими, всем чего-то обещала, а уходила гулять с тем, кто первый в этот вечер позвонит. Теперь я дождалась ассиметричный ответ.
— Спасибо, что напомнила о прошлом, я уж и забыл. Пожалуйста, с этого места поподробнее.
— Мы по-разному понимаем выражение «богатое прошлое». Для меня это значит сегодня с одним пойти в кино, а завтра — с другим; но оба раза вернуться домой и лечь одной спать. Для тебя это — ходить в кино с одной и той же девушкой, а ночевать каждый раз с разными.
Андрей издал тихий стон.
«Что на неё сегодня нашло?!»
— … я — собственница, — продолжила Катя. — Ревность для меня не просто укол самолюбия. Для меня это — пытка, глубокая, как нравственное страдание, долгая, как страдание физическое…
Андрей встал с кресла, подошёл к ней — она сидела на кровати — заставил её прилечь на спину, одновременно подняв её ноги, и уложив их тоже на кровать. Затем лёг рядом сам. Катя что-то говорила, но он, не слушая, гладил её виски и щеки своими ладонями, потом провел пальцами по её губам. Дождавшись, пока она закончит, так и не поняв, был ли это вопрос, или упрёк, еще раз уверил, что тревоги напрасны, он никого не замечает, кроме своей возлюбленной. Андрей заставил её поверить, или, вернее, забыть.
Закрыв глаза, она поцеловала его томительно-долгим поцелуем. И Андрей тоже забыл обо всем. Он больше ничего не видел, не знал, не сознавал, кроме этих легких рук, этих горячих губ, этих жадных зубов, этой точеной шеи, этого тела, отдававшегося ему. Он хотел лишь одного — раствориться в ней. То странное недоразумение, которое между ними произошло, рассеялось, и осталось лишь острое желание всё забыть, заставить Катю обо всём этом забыть, и вместе с ней погрузиться в небытие. Она же, вне себя от тревоги и желания, чувствуя, какую всеобъемлющую страсть внушает, сознавая всё своё беспредельное могущество и в то же время свою слабость, в порыве безудержной страсти, до сих пор неведомой ей самой, ответила на его любовь. И безотчетно, в каком-то исступлении, охваченная смутным желанием отдать всю себя, как никогда прежде, она осмелилась на то, что раньше считала для себя невозможным. Горячая мгла окутывала комнату. Золотые лучи ночника, вырываясь из-за краев плотного абажура, освещали корзинку с земляникой на тумбочке, рядом с кувшином вина. Над изголовьем постели сурово застыл светлый призрак влахернской богоматери. Роза в бокале, поникнув, роняла лепесток за лепестком. Тишина была пронизана любовью; они наслаждались своей жгучей усталостью.
Она заснула на его груди, и легкий сон продлил её блаженство. Раскрыв глаза, она, полная счастья, сказала:
— Я тебя люблю.
Он, приподнявшись на подушке, с глухой тревогой смотрел на неё.
Она спросила:
— Ты чего такой у меня печальный? Ты только что был счастлив. Что же случилось?
Но он покачал головой, не произнося ни слова.
— Говори же!
Он продолжал безмолвствовать. Толкнув его обеими руками, она повалила его на подушку.
— Андрюша… Даю полминуты на поимку сбежавшего голоса!
Со свойственным ему отсроченным восприятием того, что творится вокруг, он вдруг задумался над её словами. «…я легкомысленно ко всему относилась. знакомилась со многими, всем чего-то обещала, а уходила гулять с тем, кто первый в этот вечер позвонит…». Андрей никогда не страдал так, как в этот момент. Он знал, что даёт эта девушка. И, наверное, это не всё. Ведь, ускользая, она появляется вновь совсем не для того, чтобы разочаровать. Образ кого-то третьего, пусть давно позабытого, вторгшийся вдруг в его отношения с Катей, встал перед ним. Чья-то рука на её щеке, участившееся дыхание, накал страстей, сокровенное тепло… пахнущая чужой любовью чужая постель… Шайтану во сне не приснится, что там творилось, что там делала Катя. А Андрей это знал, он это видел и чувствовал.
Словно прочитав его мысли, она, застонав, откинулась на спину:
— У тебя еще более сложный характер, чем у меня. Но я хотя бы четко излагаю свои мысли, а ты всегда отмалчиваешься. Не выговаривая всего, ты приходишь к еще более нелепым мыслям, чем я. Если б я знала, что доставляю тебе такое неудобство своим молчанием, как ты мне, то убеждена: я говорила бы без умолку. Только не говори, что ты собираешься нарушить наш договор.
Андрей отвернулся.
— Я права, да?
Он промолчал, изумившись — «Неужели думал вслух?» — тогда она, заставив его повернуться к ней лицом, с укором и болью во взгляде, заговорила:
