— Современное искусство по определению вторично. Я бы даже сказала: вызывающе вторично. Это даже не искусство, а производство товаров культурного назначения. Один мой знакомый сказал, что в мире всегда существует одинаковый запас мудрости и глупости. В наше время эти неизменные запасы равномерно распределены между обитателями перенаселенной планеты. Поэтому, в наше время не могут существовать выдающиеся гении, или, допустим, люди, способные на грандиозное злодейство. Вот искусство. Как в радиоигре «Угадай анекдот» — существует полторы тысячи основных анекдотов, все остальные — производные на их основе. Зная эти основные анекдоты, можно угадать эти производные. Ведущий с первых фраз угадывает то, что ему рассказывают по телефону слушатели. Точно так же в современном искусстве. Что называется, с первых трех нот, можно разгадать любую песню, любую книгу, любой фильм. Даже откровенный хлам удается рассортировать и раскидать по разноцветным бачкам. Хорошо, если вниманию публики представляют качественную перелицовку какого-нибудь шедевра. Это, я считаю, большая удача. Наверное, скоро будет так: весь известный материал пропустят через молекулярное сито, разложат на атомы, и из получившихся запчастей будут складывать что-то новое. Но это уже не творчество, а умение сложить конструктор. Так что я весьма сдержанно отношусь к своему творчеству. Хорошо бы пролезть в какой-нибудь женский журнал, поработать, а потом, набив руку, написать книгу. Андрюша…
Она кивнула в его сторону.
— …знает множество жутких историй. Хватит на несколько книг.
Выслушав её, Тинатин перевела свой взгляд на Андрея. От неожиданно энергичного взгляда её темно-карих миндалевидных глаз он вдруг часто заморгал. Она спросила:
— Почему, ребята, не женитесь? Свадьбу не сыграли, а уже вовсю живете. Как так можно делать?!
Иорам посмотрел на дочь и сказал ей строго:
— На себя посмотри: из дома убежала, тебе еще восемнадцати не было!
— О светлом будущем заранее заботилась, да?! — мгновенно откликнулась Тинатин. — Без греха как можно душу спасать?!
Андрей поспешил оторвать свой взгляд от её глаз, стараясь не смотреть ниже.
Анзор поднял свою рюмку и обратился к Иораму:
— Пусть желтый шайтан опрокинет в ад моё блюдо с горячим мясом, если хоть раз пожалею о том, что украл из дома почтенных людей неповторимую ценность! Спасибо тебе за твою дочь, — за мою жену.
Выпив, он подошел к тестю и трижды с ним облобызался.
Тинатин взяла с подноса серебряный кофейник, отражавший яркий свет уходящего дня, и налила себе кофе.
— Как поживает Василий Гурамович? — спросила она Катю. — Мы его ждали, а он в этот раз к нам не заехал.
Катя рассказала, что все у Василия прекрасно, сейчас у него в Москве гостят его двое детей от первого брака, приехавшие с Украины. Дела идут хорошо, он возглавляет фирму, торгующую медицинским оборудованием.
— Украина, Афганистан, Москва, — проворчал Иорам. — Носится по белу свету, точно сайгак по горным тропам.
— Как бы ни носился, все равно своими моржовыми усами за родной берег зацепится, — авторитетно заметил Анзор.
Тинатин зачерпнула серебряной ложечкой яблочное пюре, и поднесла её ко рту Автандила. Малыш проглотил пюре чуть ли не вместе с ложкой.
— С кем сейчас живет Василий? — продолжила Тинатин свои расспросы.
— С какой-то москвичкой, — ответила Катя.
— Вот он сюда приедет, мы его запрем в доме, обшарим все горные поселки, найдем ему молодую грузинку и женим на ней.
Тут Автандил, пытаясь выхватить ложку, промахнулся и ухватил маму за грудь.
— Вот какой ты хулиган! — стыдливо улыбнулась Тинатин.
И она поправила тонкую шелковую блузку на своей полной груди.
Заза упросил деда, чтобы тот покатал его на лошадке, и они направились на задний двор. Нина Алексеевна стала убирать грязную посуду. Катя сказала, что хочет прогуляться, и вышла из-за стола. Показав язык Автандилу, который тут же заулыбался, Андрей пошел следом за ней.
Розовые тени тонули в фиолетовом тумане, вырисовывались настороженные горы, легкая свежесть скользила по веткам. Сквозь них струились сумерки, высыпая из темно-синего кисета золотые звезды. Запахи душицы, лимонной мяты и медовой мелиссы наполняли влажный воздух.
В глубину сада принесла Катя свои сомнения. Она спросила резко, не желает ли её друг жениться на кавказской девушке. Они покладисты, хорошо готовят, и воспитаны в приличных домах как раз для благополучной семейной жизни.
— Кто тебе сказал эту ослиную мудрость: от крепких напитков девушки не пьянеют?!
— У меня что, нет глаз? Я видела, как смотрит на тебя Тинатин!
— Этим объясняется моё желание породниться с грузинским народом?
— Ты тоже смотрел на неё.
— С таким же вожделением, как на серебряный кофейник.
Она встала гордо, подбоченившись.
— Грудь — это то, что помещается в ладони. Все, что больше — вымя.
Андрей признался, что не разбирается в этом вопросе, и поблагодарил её за ликбез. В одном он уверен: Катина грудь — самая красивая на свете. Сказав это, он задрал её майку выше сосков и принялся страстно доказывать правоту своих слов. Она оттолкнула его:
