Далёкие раскаты грома всё еще отдавались в ущелье тысячеголосым эхом, а караван мёртвых – верблюды и мулы, навьюченные гробами – бесшумно ступая, шел через горбатый мост. Вот караван прошёл мост. Вот он остановился. Проводники стали развязывать верёвки. Вот осторожно начали опускать гробы наземь, откидывать крышки.
Притаившись за камнем, Андрей наблюдал за ними. Он узнавал умерших. Странно, они ведь давно похоронены. Что они здесь делают? Что еще за уик-энд в горах, кто отпустил?
Он хотел крикнуть: «Эй, Геннадий Иванович, почему такой чёрный, в печке уснул? Ну, а ты, безмозглый Захар…»
Но внезапно почувствовал, как холодеет кровь, и красное пламя ослепляет глаза. В последнем гробу…
Он ринулся из-за укрытия, побежал к каравану, перескакивая через камни. Поводыри мёртвого каравана, сбросив капюшоны, обнажили клинки, готовые изрубить Андрея. Он выхватил из ножен саблю и устремился на страшных сопроводителей. Раскрыв бескровные рты, они затряслись от беззвучного хохота. Андрей занёс саблю и принялся рубить ближайшего к нему, белолицего, с водянистыми зрачками. Сабля ударилась о что-то жёсткое и жалобно зазвенела. Поводыри отбежали, и только дым стелился над бесформенными глыбами. Андрей круто повернулся, и побежал к последнему гробу, и… в растерянности остановился. Гроб постепенно становился прозрачным, сквозь него была видна дорога.
Андрей протянул руки, и гроб, теряя очертания, вздрагивал, таял в воздухе. Мертвая тишина повисла над ущельем, наполненным виденьями шайтана. Ледяной мираж! Таял, исчезал в серой мгле караван. А милые, любимые черты, всё ещё стояли перед глазами обезумевшего Андрея.
Над ущельем плыли облака, и тени их медленно скользили по отрогам. Потом яркий луч, как стрела, пробил серое марево, проник в окно, позолотил хрустальную вазу с букетом белых роз, на миг оживил полуистёртую икону и пропал в углу, словно нашёл лазейку.
Андрей открыл глаза, очнувшись от состояния, среднего между беспамятством и сном, – тяжёлой одури, вызванной увиденным кошмаром. Катя смотрела на него.
– Ты чего такой? И почему я в одежде? У нас что, ничего вечером не было? Мне это всё приснилось?..
Всё ещё под впечатлением тяжелого сна, он ответил:
– Не знаю… Мне тоже тут такое приснилось…
– Ну… знаешь! Ты как скажешь что-нибудь. Приснилось… Я это не поддерживаю. Я тебе теперь такое устрою… чтобы ты запоминал наверняка всё, что было!
Окна квартиры выходили на пойму реки Царицы. Была видна Волга, и корабль-памятник «Гаситель», историческое судно, сохранившееся со времён Сталинградской битвы. Любимый ресторан «Маяк» – через дом, до работы – три минуты пешком, все скомпоновано на одной линии, всё в пределах прямой видимости. Красота!
С какого счастливого часа он стал верить в удачу, никогда на неё не рассчитывал!? Ведь всё должно быть продумано и получено в соответствии с запланированными ожиданиями. А Моничев, «подлец», нарушил установленный порядок.
Стоя у окна, Иосиф Григорьевич представлял уже эту четырёхкомнатную квартиру в престижном доме на улице Краснознаменской освобождённой от старого хлама, доставшегося от предыдущих хозяев, облагороженной дубовым паркетом, мраморной плиткой, декоративным камнем, дорогими породами древесины, обставленной стильной мебелью. Свой кабинет он отделает в стиле барокко, давно хотел. Спальня, гостиная и кухня – это пусть Лариса решает. Георгий, сын, пусть сам думает о своей комнате. Наверное, недолго там продержится. Женится, и уедет на нынешнюю квартиру, которую до его свадьбы – дай бог, чтобы это было нескоро – предполагается сдавать.
Он вышел на проспект Ленина. Загорелся красный сигнал светофора, Иосиф Григорьевич решил пройтись по тротуару, и перейти дорогу в другом месте. Группа людей стояла на остановке, редкие прохожие. Женщина в черной блузке с длинным рукавом и черных брюках, с девочкой лет двенадцати вышла из магазина «Современник». Вся в черном, в такую жару! Вдова? Он был в Грузии лет пятнадцать назад, там женщины, если потеряли мужа, носят траур до конца своих дней.
Они приближались друг к другу. Он её узнал. Арина Кондаурова! Да, это она. Ведёт за руку дочь. Он поздоровался.
– Простите…
– Полковник Давиденко, областной ОБЭП.
И объяснился.
– Рождество на турбазе «Лукойла». Вы были с мужем.
– Да, я вспомнила, извините.
– Я в этом доме купил квартиру… Да что я говорю?!
Он сглотнул.
– … прежний мой шеф, он погиб. А я, в силу обстоятельств, причастен к расследованию… Суд состоялся, но дело вернули на доследование…
Он вспомнил, каких трудов ему это стоило – повернуть вспять уже решённый вопрос о виновности Мкртчана в убийстве Кондаурова.
– … Уверен: виновный будет найден, и…
– Я уже смирилась с утратой… – сказала Арина не совсем уверенно.
И добавила твёрдо:
– Конечно, не смирилась, но…
– Мы найдём…
Иосиф Григорьевич посмотрел на девочку, прижимающуюся к матери.
– …виновных и возместим вам все убытки.
Вспомнив об исчезнувшем сотруднике службы безопасности банка, в котором Кондауровы хранили деньги, он подумал, что это будет нелегко.
