Жара спадала. Восходящая луна заливала мягким светом светло-бежевые стены дома и причудливые заросли сада. Светильники в нишах и на узких подставках сделались незаметными, померкли, и стало светло, как днём. Большие лапчатые ветви чинар, обступивших дом, как безмолвная стража, отбрасывали на землю свои узорчатые тени.
– Эта царственная пара, о которой ты рассказывала, поселилась на родине мужа? – спросила Катя.
– Да, они жили в Кутаиси, – ответила Тинатин.
– Мужчины раньше всё решали.
– Они и теперь так думают, – задумчиво произнёс Андрей.
По дорожке, усеянной мелким гравием, они шли вдоль живой изгороди из подстриженного самшита.
– Как странно слышать это сегодня, в век стремительно меняющихся взглядов: «они поженились и зажили счастливо», – рассуждала Катя. – Брак есть, в сущности, запись, одна из многих, которые государство делает для того, чтобы отдать себе отчет о состоянии своих подданных, так как в цивилизованном государстве каждый должен иметь свой штрих-код. С точки зрения нравственной эта запись в толстой книге даже не обладает тем достоинством, что может соблазнить женщину завести себе любовника. Нарушить клятву, данную перед мэром, – кому это придёт в голову?
Тинатин взяла мужа под руку.
– Мы венчались в церкви. И зарегистрировали свой брак в ЗАГСе. Наша семья защищена двойной защитой.
– Наверное, чтобы познать радость прелюбодеяния, надо быть человеком набожным. Ведь запись в журнале, что она для сына божьего?
– Как же вы поступите? – спросила Тинатин.
Катя взяла Андрея под руку.
– Мы сделаем всё, как у людей. Всем известно, как это глупо – делать всё, как у людей. Разум – такой же ограниченный ресурс, как всё, что имеет ценность, как драгоценные металлы, как деньги. И в нужном количестве находится у меньшинства людей. Единицы поступают так, как нужно, остальные делают всё наоборот. И я ломаю голову, что делать. Наверное, я глупа.
– Делай то, что скажет тебе твой мужчина, и не думай, – бросил Анзор через плечо.
– Я не могу не думать, – возразила Катя. – Я думаю, думаю, и чувствую, что схожу с ума.
– Когда женщина думает, она забывает сущность дела, – заключил Анзор, остановившись.
Все остановились. Они подошли к увитой плющом беседке.
Ночь сдвинула над землёй тёмные крылья. Луна, привалившись к горе, отливала зеленоватым серебром. Затаённые шорохи доносились отовсюду. В ночной мгле, сдавливая долину, неслышно надвигались тёмные валы. Перекатывались через бугры, лощины, балки. Затрещали в оврагах сухие ветки, стукнулся покатившийся камень, посыпалась земля. Зашуршали ветви. Надвинулись тёмные тени.
Отпив вина, Анзор передал бутылку Андрею. Тинатин разломила пополам персик, и передала Кате половинку. Она рассказала, что когда был куплен этот участок, здесь стоял двухэтажный дом. Анзор пристроил к нему под прямым углом еще один дом. Потом, выстроил еще два дома, и замкнул, таким образом, четырёхугольный контур. После этого в едином стиле облицевал наружные и внутренние стены. Правдами и неправдами раздобывал он стройматериалы, рыскал по горным селениям в поисках дармовой рабочей силы. Разорил четыре строительные фирмы. Потом разбирался с их «крышами». Кого ни кинь, у каждого есть «крыша». Сам работал день и ночь. Весь дом – вместе с первоначальными затратами на покупку участка с исходной постройкой на нём – обошёлся в десять тысяч долларов.
– Десять тысяч!? – удивился Андрей.
– Такие были цены. Они и сейчас не сильно выросли. Дом на берегу – конечно, не такой, как этот – можно купить за три-четыре тысячи. Некоторые москвичи приезжают на отдых и, походя, покупают – чтоб было.
Андрей посмотрел на Катю. Её взгляд, полный затаённого огня, был устремлён куда-то вдаль. Он предложил выпить за именинницу, за
– … свою радость, обольстительный цветок.
Тинатин сказала, что как-то неуютно здесь в саду. Будто горные духи, спустившись с вершин, притаившись, шепчутся о чем-то среди деревьев, и чьи-то зелёные зрачки вспыхивают в глубине оврагов.
– Вернемся в наш дарбази!
Две пары вернулись в дом. Там, в уютном дворике, освещенном мягкими огнями кованых светильников, Иорам вместе с Ниной Алексеевной поджидали их. Одинокая русалка, сидя у водопада, напрасно улыбалась гостям, не замечавшим её. Катя попросила рассказать историю царевича Александра Имеретинского и принцессы Нестан-Дареджан.
– С удовольствием, давно собиралась! – сказала Тинатин.
Вскинув руку, сверкнувшую золотыми перстнями, она поправила волосы и приступила к рассказу.
Царевна Нестан-Дареджан была дочерью кахетинского царя Теймураза Багратида, который известен не только как политический деятель и полководец, но и как поэт. Одна из его поэм – «Похвала Нестан-Дареджан» – посвящена дочери.
В 312 году II периода хроникона (1624 год от рождества Христова), после захвата персидскими войсками Телави, столицы Кахетии, Теймураз, будучи тогда царём объединённой Картли-Кахети, был вынужден искать убежища в Кутаиси, у своего родственника, царя Имеретинского Георгия Багратида. Почти год гостил он в Имерети, пытаясь собрать войско для того, чтобы изгнать врагов с родной земли.
