Больше, чем тестя и тёщу он ругал только свою жену. Во-первых, не девкой взял. Во-вторых, ленивая, глупая, непрактичная, транжира, совсем не хозяйка. Пироги не печет. То ли дело его мать! Да что там говорить, таких женщин, как его мама, на свете просто нет! Поругавшись с женой, Гордеев мог до утра хлестать водку, плакать, жаловаться на жену. Клава унижает его как мужчину – говорит, что у её предыдущих парней достоинство было больше и толще, особенно у Жорика, о котором она вспоминала с особенной нежностью. Был он выносливее Глеба, не так быстро выдыхался, и на выдумки горазд.
Разве можно терпеть от жены такие сравнения?! После таких оскорблений – только развод! Однако, на следующий день Гордеев, как ни в чем не бывало, гулял с женой по городу в обнимку, демонстрируя, как он с ней счастлив.
Ударяя себя в грудь, Гордеев кричал: я мужик, я хозяин в семье! Но его поведение можно было описать одним словом – подкаблучник. Единственное, в чем никто не сомневался – в том, что он «мужык». Происхождением своим он гордился – родители из деревни, от плуга, от сохи, типичные крестьяне. Глеб Гордеев, сын колхозника, сам человек-плуг, когда был трезвый, действительно много и упорно работал. Наиболее точно охарактеризовала его Алина Второва – беспощадно, с выделением самых важных черт, не затемняя действия их деталями: «мужык, похожий на крестьянку с недобрым мужским лицом… при этом он так и светится интеллигентностью… с фамилией, похожей на название какого-то джина или таблеток от печени».
«Мужык» считал себя человеком принципиальным, честным и прямолинейным. Если жена не устраивает, и потянуло налево, надо прямо об этом сказать, и разойтись. Однако, походы в баню с девочками любил, как медведь бороться.
Гордеев утверждал, что человек он сильный, сам справляется с трудностями, сопли не распускает, и сор из избы не выносит. А в конфидентах у него было полгорода, все были в курсе его проблем, знали его семейную жизнь во всех её душераздирающих подробностях. Он копался в себе с задором прирожденного патологоанатома и анализировал каждый свой чих, а также старательно фиксировал каждый прокол политиков. Не было такой общественно-политической проблемы, мимо которой он мог бы спокойно пройти. Ну, и, соответственно, его любимая поговорка была: «Живите своей жизнью».
Когда Андрей приезжал к клиентам, первый вопрос, который ему задавали, был: ну, как там Гордеев?.. Беседа начиналась с обсуждения последних сводок с его личного фронта. Неразумно и неэтично было обсуждать компаньона, но тот сам себя так поставил, что обсуждение проходило легко и непринуждённо, как разговоры о погоде – разбираемый предмет знали все.
Андрей: Здравствуйте.
Доктор: Проходи. Привёз?
Андрей (передавая коробку с препаратами): Вот, пожалуйста.
Доктор: Отлично, у меня уже заканчивается. Что Гордей, разобрался, где и как?
Андрей: Не понимаю, о чём речь.
Доктор: Ты не знаешь!?
Андрей: Что именно?
Доктор: Он прибегал на днях сдавать мазки. Опять где-то намотал на винт.
Андрей: Это у него вошло в систему. Проституток без резинки тянет.
Доктор: Да… Предупреждал его. Они, хоть и проверяются чаще, чем приличные дамы, всё же риск велик.
Андрей: А что «приличные»… Не вижу разницы. Всё то же самое. А в пересчете на один заход дороже получается.
Доктор: Да… Вот Клава…
Андрей: А что Клава… Тоже приходила проверяться?
Доктор: Да… Они всегда вместе приходят. На этот раз Гордей не может сказать точно, у кого подцепил хламидии. Грешит на многих, в том числе на жену.
Андрей: Жаль, у них нельзя взять отпечатки пальцев. Тогда можно было проследить весь путь, что называется, разложить по мастям.
Доктор: «У них» – это у кого?
Андрей: У этих маленьких зверьков – хламидий.
Доктор: Да… Но Гордей старый шулер – разложил такой пасьянс… Эти его маленькие зверьки… проще сказать, где они не оставили свои отпечатки… Его Клава – такая же шустрая.
Андрей: Гармония. Общие интересы. Опять же, общие хламидии.
Доктор (передавая деньги за реализованный товар): Да… Передавай ему привет, и это… пожелания здоровья и удачи.
Андрей: Пожелаю, был бы толк…
Доктор: Был бы толк, сидел бы я без работы. Давай, беги. Скажи в коридоре, пусть очередной больной заходит.
