Вскоре послышался отдаленный гул, и за очередным поворотом показался водопад. Дальше дорога уходила влево, совсем близко к водопаду было не подъехать. Подступы к нему преграждали хаотические нагромождения гор. Каким-то чудом над ущельем удерживались каменные громады. Кажется, дотронься до них, и всей тяжестью своей сорвутся они в пропасть. Андрей припарковался на небольшой площадке, заваленной обломками скалы, в нескольких метрах от края обрыва.
Они вышли. Серое непроглядное небо нависло над скалами. Прохлада исходила от них, а гул бурлящей реки отдавался в расселинах адским ревом. Змеиные водовороты зловеще засасывали тяжелую пену. На крутые берега свирепо набрасывались бушующие валы. Хаос коричневых волн разъяренно швырял камни и с неукротимым воем мчался вниз по течению. Тесно реке в крутых берегах, в тисках высоких гор. В бешеной злобе силилась она раздвинуть выступы скал, разметать стремительным потоком каменистые перекаты, срезать выступы.
Катя молчала. На лицо её легла белая тень. Неподвижно стояла она с остановившимся взглядом больших глубоких глаз. Тягостное молчание исходило от неё. Андрей не решался что-либо сказать, настолько непонятным казалось ему её настроение. Наконец, он горестно проронил:
– Бог мой, тебе плохо? Может, мы зря сюда поехали?
Катя подошла к нему вплотную и сказала:
– Почему нигде не сказано, что делать с недотепами?!
Она стояла перед ним грустная, несчастная, потерянная.
«Да что с ней сегодня такое?!» – мысленно воскликнул Андрей.
Он обнял её и крепко сжал, целуя её волосы, лоб, глаза. Она подняла голову, губы её были полуоткрыты. Он поцеловал их, она ответила на его поцелуй.
– Дождалась, наконец!
Они присели на камень и долго сидели молча, обнявшись. Потом она предложила отъехать отсюда – тут слишком громко.
Проехав километр, Андрей остановил машину возле леса, между двух развесистых деревьев. Глухой рокот доносился откуда-то издалека, как будто из подземелья.
– Мне нужен гемоглобин. – сказала она, когда вышли из машины.
Андрей с готовностью подставил свою шею под её зубки.
– Ты брал с собой бутылку, я видела!
Он вернулся к машине и достал с заднего сиденья сумку, куда положил бутылку красного вина. Взяв её, вернулся к Кате. Это было домашнее вино, ароматное и терпкое, Иорам заготавливал его декалитрами. Сделав пару глотков, она попросила Андрея что-нибудь рассказать – в этот день он прямо-таки измучил её своим невниманием. Он тут же нашелся.
– Знакомый отца, он москвич, как-то ехал по городу. Машину останавливает девушка и просит подвезти на Белорусский вокзал. Она опаздывала на Минский поезд. Еще эти пробки, они приехали впритык. Денег он с неё не взял – просто хотел сделать приятное. А телефон спросить постеснялся. Девушка взяла свои вещи и побежала на поезд. Уже выехав на Малую Грузинскую, он увидел, что она забыла сумочку. Вернувшись к вокзалу, взял сумочку, и побежал на перрон, но поезд уже ушел. Недолго думая, он на машине поехал в Минск и утром встретил её на вокзале – с цветами и с сумочкой. Они вместе провели неделю в Минске, и все у них было хорошо.
– А потом?
– А потом он подсел на это дело – разные девушки, разные вокзалы, разные города…
– Ну, правда, расскажи!
– Не знаю, если честно. Не слежу за его личной жизнью.
– Правда? – спросила она саркастическим тоном. – А мне так кажется, что ты какой-то летописец чужой личной жизни; все время рассказываешь про своих знакомых, и никогда – о себе. Когда твой рассказ предваряется этим вступлением – «один мой знакомый» – меня уже начинает трясти. Твоя личная жизнь до меня, – это что, военная тайна?!
Андрей был поражен её резким тоном. Впервые он видел её такой.
– У тебя что, язык умер?
Андрей не мог вымолвить ни слова. Тогда она сказала немного мягче:
– Говори, мои уши открыты для твоих откровений.
– Ты у меня первая, – выдавил он. – Ты – свет моей одинокой молодости.
– Ну, знаешь ли… – тихо проговорила Катя. – Ты решил поиздеваться надо мной?!
– Я самый неискушенный в мире человек, ты разве не заметила? Вспомни, как я себя повел тогда, первый раз. Как угловатый подросток, увалень.
– Что я, по-твоему, дура? Не могла ж я отдаться какому-то недоумку, да ещё в первый же день.
– То был не первый день нашего знакомства. Ты поступила очень осмотрительно.
Катя попросила его не уводить разговор в сторону – она сама как-нибудь разберется, осмотрительная она или легкомысленная, и аналитики ей не нужны, к тому же,
– …я поступила из гуманных побуждений. Я не могла отказать. Это бы разбило твоё сердце.
Помолчав, еще тише выразила свое неудовольствие:
– Ты совсем не дорожишь нашими отношениями. Если бы ты меня так о чем-то просил, то убеждена: я бы выложила все, что тебя интересует.
Его охватили сомнения. Может, рассказать что-нибудь?
– Но какое для тебя имеет значение сбор интимного анамнеза? – спросил он в надежде, что все-таки она не будет так настаивать. – Любовь не дает права вести разговор о том, что было до любви. Мне, допустим, безразлично… Было… и ладно. Главное, что ты теперь – моя!
– Ты что, намекаешь на моё прошлое, поражающее порочащими связями?
