Краем глаза я видела, как Лиам закинул кипу одежды на плечо. Он шел, не сводя глаз с Зу, которая весело скакала посреди банок и старых журналов. Когда мы проходили мимо, я заметила на обложке лицо белокурой звезды, а под ним – крупную надпись: В КОНЦЕ КОНЦОВ ОНА РАССКАЗЫВАЕТ ВСЕ.
– Можно тебя кое о чем спросить?
– Конечно, – ответил он. – Что ты хочешь узнать?
– Зачем ты ищешь Беглеца? – спросила я и, заметив взгляд Лиама, поспешно добавила – Желание помочь Зу с Толстяком, а также доставить письмо Джека не считается. Ты хочешь с его помощью попасть домой или?..
– С какой стати ты об этом спрашиваешь? – Голос Лиама звучал ровно. Оценивающе.
– Из-за вопросов по поводу лагеря, – пояснила я. – Мне показалось, ты пытаешься что-то выяснить.
Лиам долго молчал. И только когда в поле зрения возник импровизированный лагерь, наконец заговорил. Однако на вопрос так и не ответил.
– А зачем ты ищешь Беглеца?
– Хочу повидаться с бабушкой. –
Зу пулей влетела в нашу палатку, и фонарик высветил довольное лицо Толстяка. Едва она протянула ему новые вещи, как он с силой прижал ее к груди и закружил над полом.
– У меня… все то же самое, – сказал Лиам. – Просто хочу добраться домой.
– А где твой дом?
– Слушай, а это забавно, – ответил Лиам. – Вообще-то он должен быть в Северной Каролине, но теперь я в этом не уверен.
На мгновение мы застыли друг напротив друга. Потом Лиам поднял для меня полог, и мне стало интересно, воспринял ли он мою полуправду так же легко, как и я его.
Прошел час, а может, и больше, прежде чем дыхание Лиама выровнялось и он начал похрапывать. Спал Лиам на спине, сложив руки на мягкой фланели рубашки. Лицо, днем отмеченное тенью тревог, теперь снова выглядело юным. По телосложению и густой щетине на подбородке Лиама вполне можно было принять за двадцатилетнего, но во сне он никого бы не смог одурачить.
Лиам повернулся лицом к Зу, съежившейся между нами под ворохом одеял. Это была единственная, но надежная преграда, защищающая меня от того, чтобы придвинуться ближе, просунуть маленькую ладошку под его большую и погрузиться в чужие сны.
«Преграда» оказалась между нами не случайно. От одной мысли, что я могу исчезнуть не только из будущего Лиама, но и из его воспоминаний, мне становилось не по себе. Поэтому руки я держала между коленями, а разум – под контролем.
Когда Грег и его приятели зашебуршались в соседней палатке, я окончательно оставила попытки заснуть. Сначала слышалось лишь смутное бормотание, настолько тихое, что невозможно было различить голоса, но с каждой минутой слова звучали все отчетливее. В конце концов они включили фонарик на максимально низкую яркость. Этого оказалось достаточно, чтобы разглядеть сквозь тонкую стенку их силуэты.
Стараясь не шуметь, я подошла к противоположной стороне палатки. Чем ближе я подходила, тем громче и отчетливее становился шепот.
– …им, – пробормотал Грег. – Мы им ничего не должны.
Мои руки сжались в кулаки. Страх и недоверие, заснувшие на несколько часов, с новой силой поднялись в моей душе. На секунду я пожалела, что не взяла рюкзак с собой в магазин. Тревожная кнопка осталась там, на случай, если ситуация обернется не лучшим образом.
Я беспокоилась не по поводу Грега и его друзей. Даже если у них были ружья, у нас по-прежнему оставался шанс. Но вот попытайся они что-то стащить, пока мы спим, или вызвать подкрепление…
Я замерла на полпути.
Толстяк продул сегодняшнее дежурство.
Проснувшись, он сел, скрестив длинные ноги перед собой, и положил блокнот Зу на колени. Он оказался настолько поглощен разговором, доносящимся из соседней палатки, что даже пропустил мое появление. При виде меня Толстяк чуть не выпрыгнул из штанов.
– Зу? – пискнул он.
– Зу? – удивилась я. Интересное предположение.
Забрав у него блокнот и ручку, я, не глядя, перелистнула страницу.
ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ? – написала я и повернула блокнот. Толстяк закатил глаза, отказываясь отвечать. Я попыталась впихнуть ему ручку, но ничего не вышло.
ДУМАЕШЬ, ОНИ ЧТО-ТО ЗАМЫШЛЯЮТ?
Толстяк тяжело вздохнул, но все же кивнул.
Я ТОЖЕ, – нацарапала я. – ПОЙДЕШЬ СО МНОЙ?
По тому, как поникли плечи Толстяка, я сделала вывод, что он не видел другого выхода. Неслышно поднявшись, он вытер влажные ладони о штаны цвета хаки.
– У меня плохое предчувствие, – сказал Толстяк, когда мы вышли за пределы слышимости. Палатки все еще оставались в поле нашего зрения, но нас там уже не было. – По поводу этих ребят.
– Думаешь, они хотят нас обокрасть?
– Честно говоря, думаю, они попытаются угнать Бетти.
Воцарилась тишина. Я чувствовала, как скользит по мне взгляд Толстяка, но палатки сейчас беспокоили куда больше.
– Тебе лучше пойти спать, – грубо заметил он и скрестил руки на груди. Мне вдруг показалось, что Толстяк ждет моего ответа. – Что ты вообще здесь делаешь?
