Темные отражения полностью

– То же, что и ты, полагаю, – ответила я. – Слежу за тем, чтобы никого не обворовали, не избили и не укокошили во сне. Убеждаюсь, что эти ребята действительно такие гады, какими я их себе и представляла.

Толстяк фыркнул и потер лоб. Снова воцарилась тишина, но напряжение как будто ушло из воздуха. Настороженная враждебность, которую мы обычно испытывали друг к другу, сменилась чем-то вроде одобрения. Плечи Толстяка расслабились. Он едва заметно кивнул, и я подошла ближе.

– Заявиться сюда было ужасной глупостью, – пробормотал Толстяк скорее самому себе, чем мне. – Боже…

– Лиам? – спросила я. – Это здесь его вместе с другом схватили СПП?

Толстяк кивнул.

– Он никогда не рассказывал мне историю целиком, но, думаю, они с Филиппом скитались по округе и наткнулись на банду синих. Но вместо того, чтобы принять их в свои ряды, как надеялся Ли, они избили их до полусмерти и забрали все имущество – еду, сумки, семейные фотографии и все такое. Они хотели отсидеться здесь несколько дней, но оказались в настолько плачевной форме, что даже не смогли убежать от скиптрейсеров, когда те заявились.

В горле появился комок.

– Ли считает, что их выдали члены банды, – закончил Тостяк. – Якобы они были в доле со скиптрейсерами.

Я не знала, что на это сказать. Мысль о том, что кто-то из нас способен обратиться против собрата, приводила меня в ярость. Хотелось рвать и метать, может, даже превратить стеллаж, около которого мы стояли, в груду металла.

– Я верю Лиаму, – медленно произнесла я. – Он хороший парень, но слишком доверчивый, а у тех ребят оказались не лучшие намерения.

– Точно, – ответил Толстяк. – Он так усердно ищет добро в человеческом сердце, что способен не заметить нож в руках.

– И даже после этого обвиняет в случившемся себя и приносит извинения за то, что оказался такой привлекательной жертвой.

Именно это и смущало меня в Лиаме больше всего: если ему хотелось быть доверчивым и добросердечным, нужно было податься в бойскауты. Для того, кто пережил столько смертей и мучений, такое сочетание было весьма необычным. Но Лиам почему-то до сих пор верил, что внутреннее и внешнее в человеке – одно и то же. Это вызывало одновременно и восхищение, и жгучее желание защитить. Видимо, Толстяк испытывал те же чувства.

– Думаю, мы оба знаем, что до совершенства ему еще далеко, сколько бы попыток он ни предпринимал. – Толстяк сел на пол и привалился спиной к пустой полке. – Этот парень никогда не был великим мыслителем. Все быстрей, быстрей, быстрей – делает то, что подсказывает нутро, а потом киснет от чувства вины и жалости к себе, когда дела идут не так, как хотелось бы.

Я кивнула, рассеянно теребя прореху на рукаве, которую заметила только сейчас. Как же я умудрилась взять эту клетчатую рубашку? Из ночного разговора с Зу я поняла, что Лиам винит себя за случившееся во время побега, однако теперь стало ясно, что корни проблемы лежат гораздо глубже.

– Могу зашить тебе попозже. – Толстяк кивнул на порванный рукав. – Только напомни.

– Кто научил тебя вышивать? – спросила я. По-видимому, это был неправильный вопрос. Толстяк резко выпрямился, словно я сунула ему за воротник кусочек льда.

– Я не умею вышивать, – выпалил он. – Я умею зашивать. Вышивают ради красоты, зашивают – чтобы спасти жизнь. Я бы не стал заниматься этим ради забавы или для развлечения. Это практика.

Толстяк уставился на меня поверх очков, дожидаясь, пока я пойму его слова.

– Отец научил меня зашивать еще до того, как я подался в бега, – в конце концов сказал он. – На всякий случай.

– Твой отец – доктор? – спросила я.

– Травматолог. – Толстяк не пытался скрывать свою гордость. – Один из лучших в округе Вашингтон.

– А чем занимается твоя мама?

– Работала в Департаменте защиты, но после того, как отказалась зарегистрировать меня в базе ОЮИН, слетела с должности. Не знаю, чем она сейчас занимается.

– Да уж, это вам не хухры-мухры, – сказала я.

Толстяк фыркнул, но я видела, что комплимент растопил его сердце.

Минуты тянулись за минутами, и разговор сошел на нет. Я достала блокнот Зу и пролистала его до самого начала. Первые страницы оказались заняты каракулями и набросками, а дальше, лист за листом, тянулись математические задачки и примеры. Почерк Лиама был красивым и аккуратным, и, к моему глубокому удивлению, почерк Зу тоже.

Бетти проехала 118 миль за три часа. Как быстро ехал Ли?

У тебя есть пять «Спикерсов», которые нужно разделить между тремя друзьями. Ты разрезала их пополам. Сколько получит каждый из друзей? Как убедить ворчащего Толстяка, что остатки распределены поровну?

А потом я наткнулась на текст, написанный совершенно другим почерком – грязным и неряшливым. Буквы выглядели темнее, словно автор нажимал на ручку слишком сильно.