– Понятно, что это больно, – сказала я, – но после того, как все закончится, ты по-прежнему остаешься в теле? Понимаешь, что умер?
– Руби!
Папины брови сошлись на переносице, плечи поникли.
– Ну…
– Ты не посмеешь, – прошептала мама, пытаясь сбросить папину ладонь с дрожащих пальцев. – Джейкоб, ты не посмеешь…
Я сидела, сцепив руки под столом, стараясь не смотреть в мамино побледневшее лицо, от которого резко отхлынула вся кровь.
– Никто… – начал отец. – Никто не знает, дорогая. Я не могу ответить на твой вопрос. Все мы узнаем об этом в свое время. Думаю, это может зависеть…
– Прекрати! – крикнула мама, стукнув ладонью по столу. Тарелки со звоном подпрыгнули. – Руби, иди в свою комнату!
– Успокойся, – твердо сказал отец. – Это важные вещи. И мы должны их обсудить.
– Нет! Ничего подобного! Как ты вообще посмел? Сначала отменил праздник, а теперь, когда я сказала… – Она высвободилась из его объятий. Открыв рот, я наблюдала, как мама схватила со стола стакан с водой и метнула отцу в голову. Он протянул руку, но мама успела увернуться и встать на ноги. Стул с грохотом рухнул на пол через секунду после того, как стакан вдребезги разбился о стену.
Я закричала. Крик вырвался наружу непроизвольно. Мама обошла стол и схватила меня за локоть, рывком поставив на ноги и едва не сдернув скатерть со стола.
– Прекрати сейчас же! – крикнул отец, – Остановись! Мы обязаны рассказать ей об этом! Доктора сказали, мы должны ее подготовить!
– Мне больно, – пискнула я. Мама вздрогнула при звуке моего голоса и посмотрела вниз, туда, где ее ногти глубоко впились в мое предплечье.
– О господи… – прошептала она. Я резко вырвалась, взбежала по ступенькам наверх и захлопнула дверь своей спальни. Крики родителей стихли.
Я нырнула под тяжелое пурпурное покрывало, сбросив аккуратно рассаженных плюшевых зверей на пол. Даже не стала снимать школьную форму и выключать свет до тех пор, пока не убедилась, что родители по-прежнему на кухне. Подальше от меня.
Прошел час. Я все еще лежала под одеялом, вдыхая и выдыхая спертый горячий воздух и вслушиваясь в мерное жужжание кондиционера над головой. В приближающемся десятилетии был еще один важный момент.
Грейс было десять. Так же, как и Френки, и Питеру, и Марио, и Рамоне. Как половине моего класса – той, которая не пришла на уроки после Рождества. Именно в десять лет у детей чаще всего обнаруживалась ОЮИН. Так говорили в новостях. Но недуг мог поразить любого ребенка в возрасте от восьми до четырнадцати лет.
Я вытянула ноги и прижала руки к груди. Задержала дыхание и закрыла глаза, стараясь не шевелиться. Как мертвая. В исполнении мисс Финч мертвые описывались исключительно в контексте отрицания. Не дышат. Не двигаются. Не бьется сердце. Не спят. Но разве все могло быть настолько просто?
– Когда умирают наши любимые, они больше не в силах проснуться, – говорила она. – Воскрешений не бывает. Вы можете мечтать, чтобы они вернулись, но важно понимать, что этого никогда не произойдет.
Слезы стекали по лицу, заливая уши. Волосы намокли. Я повернулась на бок и уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить рвущийся наружу крик. Может, они поднимутся сюда, в мою комнату, чтобы продолжить кричать? Один или два раза я слышала на лестнице тяжелые шаги, и рокочущий голос отца выкрикивал непонятные слова. Мама, казалось, была расстроена.
Я подтянула ноги к груди и спрятала лицо в коленях. На каждые два вдоха приходился один выдох. Сердце в груди колотилось как сумасшедшее. Тело вздрагивало от каждого звука. Я высунула голову лишь один раз: чтобы убедиться в том, что дверь заперта. Родители могли рассердиться от этого еще сильнее, но мне было все равно.
Голова казалась легкой и тяжелой одновременно, но хуже всего был грохот. Бам-бам-бам. Звук начинался в затылке, словно кто-то хотел выбраться из черепа наружу.
– Остановись, – прошептала я, сощурив глаза. Руки тряслись так сильно, что я с трудом прижала их к ушам. – Пожалуйста, пожалуйста, остановись!
Спустя несколько часов я осторожно спустилась по ступенькам. Родители уже легли спать и видели десятый сон. Я постояла в дверях спальни, надеясь, что кто-нибудь проснется. Мне ужасно хотелось забраться между ними, ощутить тепло и безопасность. Но отец говорил, что в моем возрасте глупо делать подобные вещи.
Поэтому я просто обошла вокруг кровати и поцеловала маму на ночь. Ее щека была скользкой от крема и пахла розмарином. В миг, когда мои губы коснулись гладкой кожи, я резко отпрыгнула назад. Перед глазами вспыхнул белый свет. На секунду я увидела свое собственное лицо, мерцающее в паутине спутанных мыслей, а потом образ медленно растворился, точно фотография, потонувшая в черной воде. Волна шока достигла мозга и секунду оставалась там, сверкая белым факелом.
Мама ничего не почувствовала и даже не проснулась. Так же, как и отец. Странное происшествие осталось незамеченным.
