– Мама, – прорыдала я. – Извини, я не хотела плохо себя вести. Прости меня, прости! Пожалуйста, я обещаю, что буду хорошей девочкой – пойду завтра в школу, и выздоровею, и уберу свою комнату. Прости меня, пожалуйста, вспомни. Пожалуйста!
Она положила одну руку мне на плечо, а второй взялась за дверную ручку.
– Мой муж – офицер полиции. Он поможет тебе добраться домой. Жди здесь и ничего не трогай.
Дверь открылась, в лицо ударил поток морозного январского воздуха. Мама втолкнула меня внутрь, и я покатилась по залитому бензином бетонному полу, врезавшись в бок ее машины. Дверь со щелчком захлопнулась. Я слышала, как она зовет отца, так же ясно, как и пение птиц в кустах за стеной гаража.
Встав на четвереньки, я, не обращая внимания на холод, поползла в направлении двери. В конце концов мне удалось нащупать в темноте дверную ручку. Я дергала и трясла ее что есть мочи, всей душой надеясь, молясь, чтобы это оказался дурацкий сюрприз ко дню рождения. Чтобы, когда я выйду, на столе оказалась тарелка с шоколадными блинчиками, папа принес подарки и мы все смогли бы притвориться, будто вчера вечером ничего не произошло. А про разгром в гостиной можно было бы просто забыть.
Дверь оставалась заперта.
– Прости меня! – крикнула я, сжав кулаки. – Мама, прости меня! Пожалуйста!
Через миг в дверном проеме возникла коренастая фигура отца. Из-за плеча выглядывало мамино малиновое лицо. Сделав ей знак уйти, он включил свет.
– Папа! – воскликнула я, обнимая его руками за талию. Но в ответ получила лишь легкое похлопывание по спине.
– Ты в безопасности, – произнес он своим мягким, рокочущим голосом.
– Папа, с ней что-то не так, – сквозь слезы пробормотала я. – Я не хотела быть плохой! Ты ведь ее остановишь, верно? Она… она…
– Знаю, я тебе верю.
Отец аккуратно отцепил мои руки от униформы и проводил вниз, где мы уселись прямо на ступеньках, лицом к маминому ярко-малиновому седану. Пока я рассказывала о том, что случилось на кухне, папа что-то искал у себя в карманах. Вскоре он достал оттуда блокнот.
– Папа, – я подалась к отцу, но он остановил меня взмахом руки.
Хрустальный замок надежды разбился на тысячу мелких осколков.
– Родители называли тебя плохой? – спросил он, едва появилась возможность вставить слово. – Почему ты ушла из дома? Боялась, что они могут причинить тебе вред?
Я вскочила на ноги.
– Ты можешь все мне рассказать, – мягко заметил он. – Я никому не позволю тебя обидеть. Нужно только узнать твое имя, а потом мы поедем в отделение и сделаем несколько звонков…
Не знаю, что конкретно меня добило, но я вдруг набросилась на отца с кулаками, молотя по нему с бешеной яростью, словно это могло каким-то образом вернуть ему память.
– Я твой ребенок! – крикнула я. – Твоя Руби!
– Успокойся, Руби, – сказал он, перехватывая мои кулаки. – Все будет хорошо. Я позвоню в отделение, и они приедут.
– Нет! – взвизгнула я. – Нет!
Отец встал и, отодвинув меня в сторону, направился к двери. Я бросилась следом, но лишь оцарапала ему руку. Ойкнув от боли, он, не оборачиваясь, вышел и захлопнул за собой дверь.
Я осталась стоять в гараже в десяти футах от собственного голубого велосипеда. И от палатки, с которой мы десятки раз ходили в поход, и от санок, на которых я чуть не сломала руку. Все в доме и гараже напоминало обо мне, но мама с папой были не в состоянии этого заметить. Части картинки не складывались для них в одно целое.
И тем не менее они должны были заметить мои фотографии в гостиной, как и беспорядок в комнате.
– …эта Руби не мой ребенок! – донеслось из-за стены. Скорее всего, мама говорила по телефону с бабушкой и та пыталась привести ее в чувства. – Нет у меня никакого ребенка! Она не моя – я уже позвонила им, не… Хватит! Я не сумасшедшая!
Нужно было где-то спрятаться. Я не собиралась ехать в отделение полиции, но кто еще мог мне помочь? Уж точно не спасательная служба 911. Могла ли я надеяться, что со временем родители постепенно придут в себя? Проскочив мимо маминой машины, я бросилась к противоположной стене гаража, где стояли контейнеры со старыми вещами. До ближайшего ящика оставалась всего пара шагов – я могла бы уютно устроиться там под ворохом одеял. В этот момент дверь гаража поползла вверх.
На подъездной дорожке лежал снег и еще там стояли ноги в темных форменных штанах. Сощурившись, я заслонилась от бьющего в глаза света. Головная боль резко усилилась.
Мужчина в темной униформе опустился на колени. Глаза его скрывали солнечные очки. Никогда прежде я не видела этого человека, но в папином отделении работало много офицеров. Хотя мужчина выглядел старше. Даже суровее.
Он поманил меня к себе.
– Мы пришли помочь. Пожалуйста, выходи.
