— Ну хорошо, давай сравним нас. Я поступила в университет благодаря собственным силам, несмотря на отсутствие репетиторов, современных учебников или подготовительных курсов. Мне тоже было бы стыдно, если бы я все равно провалилась, имея доступ ко всему вышеперечисленному. Думаю, это хорошо, что ты прилично играешь в хоккей. Множество белых парней прожили совершенно замечательную жизнь, просто будучи тупыми качками.
В глазах Беккета вспыхнула ярость. Он сбросил свою пресыщенную маску где-то между тем, как я указала на его привилегии и назвала тупым качком. Удовлетворение от самоутверждения пронеслось по мне, как раз перед тем, как он снова шагнул вперед и сильно прижался ко мне. Край стола врезался в мою задницу, а я оказалась полностью приклеенной к нему. Его тело было твердым, как чертова скала. Ни сантиметра гибкости. Он почти никогда не сбрасывал с себя образ скучающего богатого засранца. Я ни разу не видела его с этой стороны на публике, только здесь, в коридорах этого дома, обычно когда он забывал, что поблизости есть персонал.
— Осторожней, Золушка. В твоем голосе звучит зависть, а это тебя не красит. Правда в том, что мои деньги продвинут меня в этой жизни дальше, чем тебя твоя драгоценная гордость. Я никогда ни перед кем не встану на колени, в этом не будет надобности… в то время как ты уже стоишь на коленях и скребешь пол в моей ванной.
Болезненный гнев и обида заполнили голову. Моя рука взлетела к его лицу, прежде чем я успела подумать. Но она так и не приземлилась. Беккет перехватил мое запястье до того, как я успела прикоснуться к нему, удерживая его в воздухе, в сантиметре от своей кожи.
— Чистить чьи-то туалеты на коленях — это более честная работа, чем та, на которую ты когда-либо будешь способен. Я бы предпочла всю оставшуюся жизнь заниматься этим, чем быть такой, как ты.
— И какой же я?
— Высокомерный мудак, который заботится только о себе и пытается произвести впечатление на своего папочку. А папочка Андерсон вообще уделил тебе хоть каплю внимания? Может, у тебя денег как грязи, но ты беден во всех отношениях, которые имеют значение.
Серые глаза Беккета завораживали, становясь темнее с каждой секундой. Его гнев окутал нас обоих. Он был настолько густым, что грозил задушить меня. Сегодня в его эмоциях не было ничего пассивного или отсутствующего.
— Посмотри, какая ты храбрая, крошка. Ты ничего не забыла? Твоего брата здесь больше нет, чтобы защитить тебя, так что следи за языком.
Я насмешливо хмыкнула.
— Или что? Что ты сделаешь? Пусть его сейчас здесь нет, но он все еще твой лучший друг. Ты не сделаешь ничего, что может его расстроить. Однажды он все равно вернется домой. Это пустые угрозы, Андерсон, и мы оба это знаем. Может, у тебя и встает при мысли о том, чтобы усложнить мне жизнь, но тебе категорически запрещено приводить свой мелочный план в действие… импотент.
На челюсти Беккета дернулся мускул. Между нами всегда было так. Взаимная неприязнь лилась через край. Воздух наполнился неразбавленным напряжением, как переполненный воздушный шар, готовый вот-вот лопнуть.
А потом Беккет сделал то, чего я никогда не забуду до конца своих дней. Он притянул мою руку к своему лицу. Затем провел языком длинную горячую полосу на моей ладони, от пульса до кончика среднего пальца, прежде чем прикусить его. Я ахнула и отдернула руку. Место, где его твердый, горячий язык коснулся моей невинной кожи, словно пульсировало.
Мои щеки горели от прилива крови. Наши взгляды встретились. Я почувствовала головокружение. Всего этого было слишком много. Запах его чистого мыла и мускусный аромат, присущий только ему, который был лучше, чем любые духи. То, как близко стоял Беккет, и все, что я могла видеть, — это он. Парень захлестнул мои чувства и вытеснил все мысли из головы. Мое тело было предателем. Соски затвердели, туго натягивая лифчик. Кожа вдруг показалась мне тесной, как будто стала слишком мала.
Никто не прикасался ко мне таким образом. Мой брат не позволял. Особенно Беккет. Мы были врагами с дня первой встречи, еще до того, как он подружился с моим братом. С годами наша неприязнь только усилилась. Это была новая тактика, чтобы мучить меня? Одурманить мой девственный разум его возмутительными заявлениями? Должно быть, так и было, потому что одно я знала точно… я была недоступна для Беккета Андерсона, если он дорожил своей жизнью и отношениями с моим братом.
— Не искушай меня, Ева. Ашера нет. Кто-то может назвать тебя честной игрой. Так что, если не хочешь стать мишенью, будь хорошей гребаной девочкой и веди себя прилично.
Мне пришлось дважды облизать губы, прежде чем я смогла заговорить. Черт бы побрал мои гормоны за то, что взбесились из-за этого парня.
— Быть хорошей девочкой? Пошел ты, Андерсон. Я никогда в жизни не сделаю того, что ты мне прикажешь.
Это было старое, давно устоявшееся убеждение, и простое произнесение его вслух успокоило меня.
Беккет моргнул, и на секунду я решила, что поставила его в тупик.
