Темные ущелья полностью

К такому выводу, похоже, уже пришли остальные члены Темного Двора. У него на глазах они поворачиваются и растворяются. Квелгриш тянется к ране на голове и раздраженно дергает что-то внутри, Астинхан осушает кружку и с отвращением швыряет прочь, Даковаш… он что, на миг склоняет затененное полями шляпы лицо, будто салютуя Рингилу? Хойран, Моракин – все прочие тоже исчезают, и Владычица Игральных Костей и Смерти уходит последней. Их силуэты искажаются, тускнеют, и одновременно шум ветра превращается в вой, а нечто огромное – с щупальцами, такое, на что нельзя смотреть прямо, – извивается, карабкается в пустоту, устремляется к небу, где спешат куда-то тучи…

И исчезает.

От горизонта до горизонта на Серые Края обрушивается тишина. Когти Солнца рассыпаются на осколки, а потом превращаются в ничто. Если призыватели бури из клана Талонрич еще были где-то рядом, с ними, похоже, случилось то же самое, что и с их оружием. Уходящий Источник утащил их за собой.

Покров туч над головой разделяется, голос ветра опять стихает до унылого плача.

Рингил, шмыгнув носом, смотрит вниз по склону – туда, где его ждут двенды. Он делает пару шагов к ним, и стоячие камни отказываются двигаться следом. Они так же неподвижны и бесстрастны, как в ту ночь, когда Ситлоу впервые завел его в круг. Та сила, которую он заимствовал у них, исчезла, как и почти всё – и все, – что его окружали здесь.

– Ну и ладно.

Он не очень удивлен.

– Ну что? – вопит командир двенд. – Видишь? Сами камни обернулись против тебя. Как ты теперь будешь защищаться, смертный? Как ты собираешься избежать мести Сияющего Народа?

«Четверть унции крина не помешала бы», – приходит ему в голову смутная мысль.

Небо снова тускнеет.

Между ним и двендской ордой появляется высокая фигура в залатанном плаще. Лицо вновь прибывшего закрывает тень от полей шляпы. Даковаш, Соленый Владыка, вернулся – несомненно, чтобы съязвить напоследок.

Рингил поднимает бровь.

– Что-то забыл?

– Слишком многое за столько тысячелетий. Чересчур многое. – Голос бога звучит устало, но его привычное раздражение как будто перешло в нечто более продуманное. – Впрочем, неважно. Ты просил это.

Он протягивает открытую ладонь. На ладони, сложенной чашечкой, лежит темный, с золотистыми вкраплениями шарик кринзанца.

Гил устремляет на него долгий взгляд. Потом протягивает руку, берет предложенное, раскатывает большим и указательным пальцем и сжимает, пока оно не становится гибким и теплым.

– Я не передумаю, – предупреждает он Соленого Владыку.

– Теперь ты не сможешь, даже если захочешь. – Под тенью шляпы мелькает тонкая улыбка, как будто Даковаш чувствует, как от его слов в груди Рингила просыпается холодок. – Источник не лгал. Прорехи, оставленные Стерегущими Книгу, быстро закрываются. Они уже слишком узки, чтобы сквозь них мог протиснуться смертный.

– Выходит, ты рискуешь, вернувшись сюда?

Бог скромно пожимает плечами.

– Ничего, справлюсь. Честно говоря, мне не помешает чуток поупражняться.

Рингил сует крин в рот и жует, пока тот не превращается в кашицу. Он кивает на двенд, ожидающих внизу.

– А что же они?

Соленый Владыка задумывается.

– Ну, кое-кто из них смог бы. Самые сильные отыскали бы путь назад, если бы поторопились. Но куда бы их в конце концов ни занесло, это был бы не твой мир. Как единая сила они разбиты.

– Все по плану, да?

Он не в силах сдержать горечь в голосе.

– По одному из планов, да. Хотя правда в том, что ты с тем же успехом мог бы стать их славным вождем.

– Я, мать твою, чуть не стал.

Даковаш снова улыбается из-под шляпы.