Прошло пять с небольшим месяцев, и Сергей увидел свою дочь. Приняв на руки крошечное розовое существо, он испытал потрясение: поцеловал ее в лобик, прошептав: «Басулька моя малёхотная!», а девочка вдруг посмотрела на него и… улыбнулась! Сергей ахнул:
– Вита, она меня узнала! Наша девочка. Узнала!
– Не выдумывай! – рассмеялась Вита. – Она тебя еще и не видит толком.
– Она не глазами узнала…
Сергей чувствовал это совершенно определенно и окончательно уверился, что у дочери такие же способности, как у них с Ольгой. Из него получился очень нежный и заботливый отец, так что Вита говорила порой, смеясь: «Из нас двоих настоящая мать – это Сережа!» Умиляющихся родственников вокруг хватало, так что волей-неволей Вите выпала роль рациональной и разумной матери, не склонной сюсюкать над пускающим слюни младенцем. Вита даже слегка ревновала: ей казалось, что весь мир вертится теперь вокруг малышки, а она сама уже не так важна для Сережи и его родных. Дед Николай тоже был допущен к внучке – с этих пор Вита стала с ним общаться, как будто никакой ссоры и не бывало, правда, довольно прохладно.
А Сергей чувствовал себя заново родившимся, роль отца совершенно его преобразила. Та любовь и то счастье, что он испытывал прежде, не шли ни в какое сравнение с нынешними. Сергей вдруг ощутил любовь не как чувство, а как реально существующее явление – воздух, вода, огонь… любовь. Любовь жила во всем вокруг: в солнечном свете, в струях дождя и порывах ветра, в улыбке его дочери и даже в ее запачканных пеленках! Он сам был источником любви ко всему живущему, никогда еще не жил он так насыщенно, так полно, чувствуя неразрывную связь со всем миром. Сергей пытался записать свои мысли и впечатления – прямо посреди текста романа, который двигался медленно, впрочем, он и не спешил, подсознательно надеясь, что, пока текст не завершен, с автором ничего не случится. Он нянчился с девочкой каждую свободную минуту: разговаривал с малышкой, пел ей песенки, а однажды Вита застала его за чтением стихов: «Только детские книги читать, только детские думы лелеять, все большое далеко развеять, из глубокой печали восстать…»
Она покатилась со смеху:
– Сережа, ты напрасно стараешься! Она же ничего не понимает!
– Все она понимает, – возразил муж и продолжил тихонько читать: «Я качался в далеком саду на простой деревянной качели, и высокие темные ели вспоминаю в туманном бреду…»
А Вита на секунду прикрыла глаза, ее охватило такое сильное и щемящее чувство любви и сострадания к мужу, что заболело сердце, и она невольно повторила про себя мандельштамовские строки, которые он только что прочел: «Я от жизни смертельно устал, ничего от нее не приемлю, но люблю мою бедную землю, оттого, что иной не видал». «Ничего, ничего, – успокаивала себя Вита. – Зато сейчас Сережа счастлив!» Сергей на самом деле был счастлив. Перед сном он перебирал в памяти впечатления дня, заново переживая все забавные и трогательные эпизоды дочкиной жизни, и заглядывал в будущее, представляя ее первые шаги и первые слова, ее занятия и увлечения, друзей и питомцев. Сергей уже думал, что хорошо бы завести котенка или щенка. Он мечтал о том, как поведет дочку на каток и на елку, представлял ее школьницей и даже, забегая на пару десятков лет вперед, невестой!
А Марина потихоньку подрастала: вот она уже бойко ползает и начинает подниматься на ножки, потом идет, держась за отцовскую руку, а в ее младенческом лепете уже можно различить понятные слова: «Папа! Мама!» и «Баюка маёкая!» – «басулька малёхотная». Она звонко хохочет, когда отец подкидывает ее к потолку, и плачет, когда он уходит; иногда она капризничает, а порой болеет; любит, когда ей читают книжки с яркими картинками и дарят новых кукол; с удовольствием рисует всякие каляки-маляки и почему-то боится крика ворон, ненавидит манную кашу и обожает мороженое. И принимает как должное, что все взрослые любят ее и балуют.
Вита проснулась от громкого плача девочки, вскочила, кинулась к кроватке, схватила на руки, но малышка рвалась к отцу, крича: «Папа, папа!» Вита повернулась и остолбенела. Сергей лежал в какой-то странной позе и хрипел, глаза закатились… Она бросилась к мужу:
– Сережа!
И вдруг почувствовала, что ему нужна девочка, словно Сережа сам ей сказал об этом. Вита положила ребенка ему на грудь и вздрогнула: ее накрыло такой волной тепла, света и любви, что даже жарко стало. Но волна тут же ушла, унеся весь свет и тепло. Голова Сергея упала на бок, и изо рта вылилась струйка крови. Все было кончено. Девочка больше не кричала, только тихонько хныкала. Вита позвала шепотом: «Сережа!», поискала пульс… В коридоре зазвонил телефон – это была Ольга, которая закричала в трубку:
– Что, что с Сережей?!
– Да, – ответила Вита на невысказанный вопрос. – Да. Только что. Я не знаю, что делать.
