Много лет он занимался сбытом наркотиков, изъятых на черном рынке. Неплохой приработок, рассуждал Крофорд, один из способов получить то, что ему причиталось. Но он не зарывался, зарабатывал на стороне лишь столько, чтобы немного улучшить свое материальное положение, не вызывая подозрений. В этот бизнес втянула его Аманда Бейкер еще лет пятнадцать назад. Жена его не догадывалась, что он спал с Амандой, а потом их отношения выдохлись сами по себе. Но теперь Аманда снова объявилась, напоминала о себе, как колючка в боку, угрожая выдать его, если он не окажет ей ту или иную услугу. За минувшие годы он несколько раз помогал ей избавиться от штрафов за неправильную парковку и дважды аннулировал протоколы, составленные на нее за вождение в нетрезвом виде, иначе она попросту лишилась бы водительских прав.
В кармане у Крофорда зазвонил телефон, он вытащил свой мобильник. Увидел, что он достаточно далеко отошел от своих помощников, производивших поиски ближе к хижине, и теперь находился на более ровной, каменистой поверхности. На дисплее высвечивался номер Аманды Бейкер.
– Ты где? Что там за шум? – спросила она. Ни здрасьте, ни как дела. Ни капли уважительности в тоне. Она по-прежнему разговаривала с ним, как начальник.
– Я на работе, – шикнул он в трубку. – Не могу сейчас говорить.
– Она рядом, старший инспектор Фостер?
– Нет.
– Тогда можешь. Мне нужны видеозаписи, те, что изъяли у Тревора Марксмэна.
– Нам не удалось их найти.
– Затем я и звоню. Я тут перебирала в уме события того времени и кое-что вспомнила. Я просила кое-кого в Кройдонском отделении посмотреть эти пленки, и их отправили туда. Организуй, чтоб кто-нибудь порылся у них на складе вещдоков. Возможно, пленки все еще там. Только сначала сделай с них копии, а потом уж отдавай Фостер.
– На что они тебе? – спросил он.
– У меня чутье. Пока ничего объяснять не буду, а вот докопаюсь до сути, дам тебе эксклюзив, и вся слава достанется тебе… Может, наконец получишь долгожданное повышение, – добавила она, издав издевательский клокочущий смешок.
Крофорд оглянулся на хижину. Подступы к дому расчистили, прибывшая группа экспертов-криминалистов обменивалась рукопожатиями с Фостер, Мосс и Питерсоном.
Сжимая в руке телефон, он повернулся к ним спиной.
– Ладно. Пленки постараюсь достать, – шепотом ответил он. – Надеюсь, буду стараться не зря.
Первыми в дом вошли эксперты-криминалисты. Эрика ждала, расхаживая по берегу карьера. Утренние часы сменяли один другой. Солнце оставалось за облаками, но водоем, окаймленный сухими камышами и кое-где – голыми деревьями, поражал удивительной красотой. Она смотрела, как легкий ветерок бередит воду, образуя на ее поверхности рябь. Шесть уток стайкой одновременно опустились на воду и поплыли, оставляя за собой на ее глади двенадцать ровных полос. Эрике стало стыдно, что она любуется красотой карьера.
– Нас просят подойти: в доме что-то нашли, – раздался у нее за спиной голос Мосс. Эрика быстро смахнула с глаз слезы и повернулась.
Возле хижины они втроем – Эрика, Мосс и Питерсон – залезли в синие бумажные комбинезоны и надели на лица маски. Руководитель группы криминалистов Нилз Акерман, молодой мужчина чуть старше тридцати лет, с красивым лицом и высоким нордическим лбом, откинул на одну сторону длинную полиэтиленовую простыню, что укрывала входную дверь. Он с улыбкой кивнул, пропуская их в дом.
В хижине было сумрачно, что Эрику поразило. Дверь открывалась прямо в тесную комнатку; в нос ей сразу ударил сладковато-кислый запах запустения. Оглянувшись на Мосс с Питерсоном, Эрика поняла, что вонь им тоже противна. Пол представлял собой покрытие с черно-белым узором, усеянное битым стеклом.
– Пол – птичье дерьмо, его здесь тонны, – сообщил Нилз. – Мы поскребли немного по краям: ниже паркет. – В его безупречном английском слышался едва уловимый шведский акцент.
– Некоторые платят огромные деньги, чтобы так украсить пол, – пробормотала Мосс.
В обсыпающемся потолке виднелись гнилые балки, на штукатурке расплывались водяные разводы, усугублявшие атмосферу сырости. Посреди комнаты громоздилась обмякшая груда, заляпанная птичьим пометом и заваленная старыми газетами и осколками стекла. В нескольких местах из нее торчали ржавые пружины, указывавшие на то, что это были остатки дивана. Одна из криминалистов старательно трудилась под ярким светом: сняв слой помета и обивку с истончавшей подушки, она пыталась исследовать наполнитель – поропласт. От жара лампы диван испускал пар.
