Она с трудом поднялась с кресла и потащилась на кухню. Аманда упорно воздерживалась от употребления спиртного, а сладкое помогало не впасть в искушение. Открыв холодильник, она увидела, что все мороженое съедено; в шкафах, где она обычно держала печенье и шоколад, тоже ничего не осталось. Аманда открыла дверь кладовой и, экраном смартфона освещая каморку, заскользила взглядом по полкам, высматривая что-нибудь съедобное. Луч прыгал по консервным банкам, приправам, пакетам риса и макаронных изделий. Она была уверена, что в темных уголках непременно завалялось что-нибудь сладкое.
Аманда посмотрела в окно на задний двор. Дождь хлестал по стеклу, неухоженный газон озаряли вспышки молний. В такую погоду за шоколадом она уж точно никуда не побежит, рассудила Аманда.
Она подтащила к двери кладовой стул, что стоял у кухонного стола, и встала на него. Светя смартфоном, осмотрела верхние полки. Опять консервные банки, просроченная упаковка
«Это не Терри, это – мое», – произнесла она, читая рекламный слоган. Аманда взяла коробку, спустилась со стула и вернулась в гостиную. – Это не Терри, это – мое… – повторяла она словно в трансе. Она снова села за компьютер, и пару раз просмотрела кусочек видео с кадрами, на которых Марианна бьет Лору по лицу. При этом она внимательно вслушивалась в слова, которые та кричала.
Аманда взяла телефон, набрала номер, но включился автоответчик.
– Крофорд, это я, – сказала она. – Убийца Джессики Коллинз… Кажется, я поняла… Перезвони, как получишь мое сообщение. Мне нужна помощь, чтобы кое-что проверить.
В другом конце города, в Мордене, Джерри лежал перед телевизором у себя в квартире, располагавшейся в одном из высотных жилых зданий. Раздался ставший уже привычным предупредительный сигнал. Джерри поставил на паузу шоу, что он смотрел, и, сев за компьютер, стал слушать.
Питерсон в одном лишь маленьком полотенце, обернутом вокруг пояса, стоял у себя на кухне и смотрел в холодильник. Все, что он увидел, – полбанки консервированных макаронных колечек в томатном соусе и несвежий хлеб.
Он снимал небольшую квартиру на первом этаже в приличном районе Сиднэма. Соседями его были в основном конторские служащие да еще пара старушек, у которых при встрече с ним всякий раз загорались глаза. Через несколько недель после того, как он поселился здесь, они выяснили, что он служит в полиции, Видимо, они чувствовали себя спокойнее, зная, что рядом живет страж порядка, ну и, как предположил его приятель Дуэйн, вероятно, они ему симпатизировали.
Питерсон со вздохом закрыл холодильник и услышал звонок в дверь. Он подумал, что это, возможно, пришла как раз одна из тех старушек. Под дверью он нашел записку с приглашением на собрание жильцов.
Однако, открыв дверь, он увидел на пороге насквозь промокшую Эрику.
– Привет, босс, – поздоровался Питерсон, подбирая трусы и носки, валявшиеся на полу у ванной.
– Простите, вы не один? – спросила она. Ее взгляд скользнул по серебряному медальону с изображением святого Христофора на его мускулистой груди, по кубикам пресса на его животе, присыпанным мягкой порослью.
– Нет, это просто я такой разгильдяй, – улыбнулся он. – Только что из душа. Извините. – Он натянул белую футболку, при этом едва не потеряв свое полотенце. – Войдете?
– Простите, зря я приехала. – Эрика повернулась, собираясь уйти.
– Босс, на вас же нитки сухой нет, а на улице холодно. Позвольте я хотя бы дам вам полотенце… У меня другое есть, – добавил он, глянув на то, что было обернуто вокруг его пояса.
Питерсон провел Эрику в гостиную, а сам удалился в спальню. Она огляделась и увидела, что попала в берлогу холостяка. На низком столике стоял большой телевизор с плоским экраном и игровой приставкой, к которой были подключены два контроллера. Две стены занимали книжные полки, беспорядочно заставленные книгами и DVD-дисками. Черная кожаная мебель, на стене – календарь Пирелли, все еще открытый на октябре. Вернулся Питерсон – в белой футболке и свободных спортивных штанах. Эрика отметила, что от него исходит приятный запах.
– Что за календарь? – спросила она, показывая на черно-белую фотографию Йоко Оно, сидящую на стуле в колготках, пиджаке и цилиндре.
– А, ну да, это приятели каждый год дарят мне Пирелли… В этом году у них другая концепция, с претензией на художественность.
– Значит, ни одной цыпочки с обнаженной грудью? – улыбнулась Эрика.
– Увы, ни одной, – усмехнулся он. Питерсон взглянул на ее блузку, и Эрика, проследив за его взглядом, пришла в ужас, увидев, что через мокрую ткань у нее просвечивается бюстгальтер.
– О боже. – Она поспешила прикрыться полотенцем.
