Джейсон, поставив коробку на стол, на несколько мгновений застыл, глядя на нее. Вокруг царила тишина. Она успокаивала. Он вновь ощутил умиротворение и внутреннее спокойствие, что, скорее всего, не продлится долго. Из коробки Джейсон достал предмет, лежавший сверху. Это был фотоальбом в зеленовато-голубой обложке, в котором хранились его детские фотографии. Джейсон положил альбом рядом с коробкой. Затем вынул оттуда несколько тетрадей, исписанных листов бумаги и стопку фотографий.
Мальчишкой он очень любил рисовать. Сейчас искал свои старые рисунки и, наконец, почти на самом дне нашел их. Недолгое спокойствие вновь покинуло его.
На многих рисунках бушевало пламя. Горящий дом. Объятое огнем дерево. Даже пылающее солнце.
Глядя на свои рисунки много лет спустя, Джейсон вынужден был признать, что не отличался ни особым талантом, ни воображением. Откровенно говоря, ему до сих пор их не хватало. Рисунки были грубыми, абстрактными,
А вот одержимость огнем, совершенно очевидно, присутствовала в нем всегда.
На очередном рисунке он увидел с десяток могил. Покосившиеся могильные плиты торчали из земли под самыми невероятными углами. Наверное, это кладбище. Он положил лист бумаги на стол и развернул его. Опять огонь. Надгробия окутывало большое красное облако, очевидно, знак яростного зарева. На могильной плите в центре детской рукой было начертано слово.
«Мапитаа».
Он откинулся на спинку кресла, запустил ладони в волосы, а потом указательными пальцами обеих рук принялся массировать переносицу.
Слова были разными, но чем-то очень похожими друг на друга. «Мапитаа» он написал сам, четверть столетия назад.
Господи, но что же оно означает? Откуда оно взялось?
И вдруг перед его мысленным взором встал дядя Крис, человек, одурачивший их всех. Он никому и никогда не жаловался на то, что страдает неизлечимой формой рака, успешно скрывал и депрессию, в которой из‑за этого пребывал. И, самое главное, не признавался, что мучившая его боль была невыносимой. Он свел счеты с жизнью, повесившись, и оставил после себя одну лишь записку. Джейсон мог бы помочь ему, однако дядя Крис не дал для того и тени шанса. Он
И вот теперь Крис встал перед глазами Джейсона, не просто живой и здоровый, а еще и на двадцать или тридцать лет моложе. Борода у него тогда не была такой длинной, как потом, и он еще ничем не походил на Санта-Клауса без маскарадного костюма.
Губы Криса шевелились, он что-то говорил, но Джейсон не слышал его. Тем не менее ему казалось, будто он понимает, какое слово одними губами выговаривает Крис. Оно вдруг вырвалось на поверхность из глубин памяти Джейсона, словно дельфин, готовящийся совершить элегантный прыжок над зеркальной гладью морской воды.
Проснувшись, Кайла сразу же поняла, что Джейсона рядом нет. Брови ее удивленно поползли вверх. Сегодня было воскресенье, не тот день, когда муж вставал с первыми лучами солнца. Она зевнула и лениво потянулась, набираясь мужества покинуть теплый уют постели. Сначала ноги. Нащупав пальцами тапочки, Кайла всунула в них ступни. Потом встала, набросила домашний халат и отправилась на поиски Джейсона.
Он сидел у себя в кабинете перед компьютером. Она с преувеличенным вниманием взяла часы в форме Дональда Дака[44] с дубового стола, который был настолько велик, что занимал почти все пространство кабинета, и взглянула на циферблат.
– Пять минут девятого. Воскресное утро. Ты еще мог бы лежать в постели. Любая причина, заставившая тебя подняться в такую рань, должна подразумевать и чашку чаю для меня.
Кайла дразнила его. Вчера она была по-настоящему зла на него, но это чувство ей не нравилось. Она не хотела испытывать злость.
– Чашка чаю. Сию минуту.
Она потянулась к нему через стол, поцеловала в колючую небритую щеку и посмотрела на монитор.
– Что ты делаешь?
– Занимаюсь поисками.
– Поисками чего?
– Для столь раннего утра ты слишком уж любопытна.
– Сам виноват. Это ты пробудил во мне любопытство.
– Как насчет того, чтобы я просветил тебя во время завтрака? Согласна?
– Конечно.
Он рассказал ей о том, что проснулся среди ночи и больше не смог заснуть. Потом внезапно вспомнил кое-что. Новое, загадочное слово. Он не стал говорить ей о том, что в его сне она превратилась в живой факел. Промолчал и о своем рисунке, и о дяде Крисе, произнесшем в его воспоминаниях то же слово. Джейсон хотел избежать подводных камней, наткнувшись на которые Кайла вновь могла бы сорваться в депрессию – из‑за оттенка оккультизма, который вся эта таинственная история приобретала все отчетливее.
– Мапитаа, – тщательно выговорил он, чувствуя, что именно так произнес бы слово Крис, хотя и не мог быть уверенным в этом. – Оно начинается с буквы «М». Совсем как на фотографии. И еще оно немного похоже на «Мауки».
– Ты хочешь сказать, что буква «М» обозначает «Мауки» или «Мапетаа»? А что вообще такое эта «Мапетаа»?
– Пока не знаю. Оно остается для меня полной загадкой.
