Я больше ничего не сказала, а лишь открыла дверь в палату и окунулась в мир Майкла. В мир, который на самом деле любила больше всего на свете. Взяв его руки в свои ладони, прошептала:
— Скажи, что я должна сделать, чтобы ты открыл глаза? Я больше всего на свете хочу этого. Я люблю тебя, Майкл. Я безгранично люблю тебя.
И только теперь я поняла состояние Брайана. Как он мучился и как хотел оказаться на месте Эмили, только чтобы быть уверенным, что с ней все будет в порядке. Я была благодарна Джейсу, но мне нужна была его могила. Я не доверяла ему и понимала, что успокоюсь лишь в тот момент, когда осуществлю это. За Кетрин, которую больше никогда не верну, и за безопасность Эстель, которую хочу ей гарантировать. Да, Долорес меня никогда не простит, и все развалится, но, если придется выбирать, я всегда выберу свою дочь.
Дверь в палату открылась, и вошла Долорес. Она что-то держала в руках, что я толком даже не заметила с самого начала, а я сразу бросилась обнимать ее. Мне нужен был хоть один родной человек, и тот, кто скажет мне: «Все хорошо, Эс». Но можно ли остаться собой в мире стереотипов и условностей?
— Это тебе от твоего отца, — передала она мне чехол для гитары.
— Что это?
— Это гитара твоей мамы, и он сказал, что ты очень похожа на нее, — появилась улыбка на ее лице. — Тебе стоит гордиться, потому, что я видела ее фото, и она была красоткой.
— Что теперь будет, Долорес? Все изменилось. Теперь нет просто обычных людей, — показала я кавычки в воздухе. — Есть словно «мы» и демоны. Я всегда была параноиком, а теперь все только ухудшилось.
— Я покажу тебе кое-что, — достала подруга телефон, и включила видео на нем.
Эстель ходила. Она смеялась и махала в камеру. Я расплакалась. Она ходит. Когда она начала ходить? Я пропустила ее смех, сон, ручки, которые крепко бы обнимали мою шею, и губки, которые бы целовали меня в щеку и шептали: «мама».
— Я все пропустила, — закричала я. — Все пропустила!
— Ты пропустила многое, — открыла Долорес чехол, доставая гитару и не обращая внимая на мою явную истерику. — Но не жалей о том, что не сможешь вернуть. Ты тратишь сейчас свое и мое время. Просто проведи остаток своей жизни в любви к своему ребенку, потому что она этого заслуживает. Дай ей возможность быть доктором, художником, домохозяйкой, монашкой или стриптизершей. Она может быть асексуалом, натуралом, пансексуалом. Атеистом, индусом, или агностиком. Дай ей понять, что она может быть любого гендера, и ты все равно будешь любить ее. И поддержишь. Она забудет то время, когда тебя не было, но всегда запомнит, когда ты будешь рядом.
— Ты правда веришь в то, что она не вспомнит? — наигранно засмеялась я.
— Оставайся всегда ничьей, Эс.
— Поздно, — развела я руками, пожимая плечами.
— Тогда будь осторожна.
Я думаю, что самые грустные люди всегда пытаются сделать окружающих счастливыми, потому что они знают, каково это — чувствовать себя абсолютно бесполезным, и они не хотят, чтобы кто-то другой почувствовал это.
Я сидела рядом с Майклом и вспоминала все, что было. Много смеха и приключений. Секса и драйва. Слез и страданий. Страха и ненависти. Я так сильно его любила, даже то, что сама идеализировала, и в конце концов перестала любить себя. Да, моя карьера рухнула. Но я и не жалею. Я не хочу больше необходимости переживаний. Скоро я буду со своим ребенком. Как только мать Майкла приедет (да, я ей позвонила) я уйду, и это не будет моей миссией. С его приходом в мою жизнь он заставил меня думать, что я не цельна. Или это я сама заставила себя так думать? Мне не нужен мужчина, чтобы быть счастливой. Не нужно становится лучше, чтобы он любил меня. Все, что я теперь знаю, заберет все доверие к нему. Оно забрало. Я просто не понимала этого до определенной чашки кофе, выпитой этим утром.
— Я хочу кофе, — услышала я усталый голос Майкла.
— Какой облом. Я принесла тебе лишь таблетки и воду.
— Ты молодец, — усмехается он. — И, кажется, я рыцарь, который спас тебе жизнь.
— Не знаю, за какие твои заслуги я сижу тут, но ты и подверг эту жизнь опасности.
— Ты останешься? — я промолчала, и он продолжил: — Я знаю, что тебе нужно будет уехать. Поэтому дом твоих родителей готов. Конечно, ты можешь остаться в нашей квартире, но уверен, не захочешь. Там есть все, что нужно для жизни без меня. Твои карточки забиты деньгами, и тебе не нужно работать. Но, Эс, — все не мог он заткнуться. — Я не дам тебе забыть обо мне. Я всю жизнь буду умолять твоего прощения. И буду делать все для того, чтобы ты пустила меня в свою жизнь. Как раньше.
Я встала с кресла и поцеловала Майкла в щеку, задержавшись у его родного тела чуть дольше, чем позволяют все рамки наших недоотношений. Он был мне таким родным, и я так любила его. Майкл смотрел на меня, зная, что я ухожу. Он знал, что я уйду с тех пор, как познакомился со мной. А я не хотела этого с тех же самых пор.
— Ты меня любишь, Эс? — спросил он, прежде чем я открыла дверь.
