— Носить галстук под рубашку с короткими рукавами так же нелепо, как надевать бейсболку под пальто, — ответила я, одной рукой срывая с него галстук и помогая снять рубашку. — А замшевые туфли — часть только вечернего гардероба.
Я смотрела на Майкла, а он явно удивлялся моим словам. Женщины гораздо лучше разбираются в мужской гардеробе, нежели в своем. И каждый раз говоря им об этом, мужчины удивляются, как впервые.
— Никогда не думал, что ты разбираешься в мужских костюмах.
— Во-первых я не слепая, а во-вторых ты никогда не спрашивал.
— Ладно, как на счет белой рубашки, синего костюма, лаковых туфлей и заколки на галстук? — расстегнул он пояс, и снял туфли.
— Заколка на галстуке выглядит старомодно, Майкл, — открыла я его шкаф, смотря на цвета рубашек. — Но ты можешь положить платок в карман пиджака, который всегда будет выглядеть сентиментально и по-мужски в то же время.
— Давай я куплю тебе что то, Эс? — схватил он мое запястье. — Самое дорогое платье или колье? Набор бриллиантов…
— Расслабь мне запястье, Вудс, — забрала я руку. — Меня не впечатляют дорогие платья или колье. Если ты хочешь, чтобы я улыбнулась, расскажи мне о любимой книге или почему ты ушел из дома. Расскажи мне, где ты был и когда последний раз путешествовал. Поговори со мной о друзьях и о том, что ты любишь. Дай мне узнать именно тебя. Не надо учить меня по запаху узнавать размер твоего кошелька.
— Я снова в тебя влюбился, — взял он в свои ладони мое лицо, легко прикоснувшись к моим губам, и поцеловал в щечку Эстель у меня на руках. — Дашь совет на прощание?
— Следи за осанкой.
— Ты долго будешь издеваться? — засмеялся он.
— У меня сегодня много чувства юмора, — пожала я плечами.
Время знало, о чем я думаю, и я больше не прятала руки, и закрывала глаза, когда целовала Майкла. Сомнения со временем разрушаются, даже если некоторые вещи остаются недосказанными.
Майкл ушел, и мне как раз нужно было уйти без лишних вопросов. Я одела свою дочь, села в машину и поехала по адресу, который был в конверте. Я проехала четыре квартала. Взяла Эстель на руки и направилась к дому. Затем постучала в дверь и вздохнула. Я словно слышала голос матери и чувствовала запах ее духов. Дверь открыл мужчина лет шестидесяти и застыл, смотря мне в глаза.
— Стейси.
— Отец, — прошептала я. — При нашей последней встрече ты назвал меня дьяволом.
— Я в своей жизни только и делал, что ошибался, — отошел он в сторону. — Зайдешь?
— Нет. Я тут ради мамы.
— Я ничего не знаю, — покачал он головой.
— Врешь. Я всегда узнаю, когда ты врешь.
— Кто ты?
— Не задавай лишних вопросов.
— Не буду. Обещаю.
— Почему она умерла?
— Я не знаю.
Я покачала головой, с презрением смотря на него, а затем направилась к своей машине. На моих руках была Эстель, которая сидела на удивление тихо. Зачем я сюда приехала? Он оставил меня. Оставил мою мать, и все время жил тут, смотря, как она убила себя, и убила во мне ребенка.
— Стейси, стой! — крикнул он, подбегая ко мне. — Она отдала жизнь за тебя.
— Что? — сильнее прижала я к себе дочь.
— У нее твои глаза, дочка, — прошептал он, смотря на Эстель. — Ты помнишь, какой она была?
— Умной, красивой и немного грустной, — потекли слезы по моим щекам. — Я помню, как она улыбалась мне и учила рисовать. Но также я помню, как она кричала на меня, когда ты приходил поздно, или как она изменилась, когда ты ушел. И я ненавижу тебя за ее смерть.
— Я ушел от вас, чтобы не видеть смерть твоей матери, Стейси, — ответил он, когда слезы текли с его глаз. — Мать должна оберегать дитя от боли, а не говорить о ней. И Лейла любила тебя. И мне жаль, что ты помнишь ее такой.
— Что она сделала, черт тебя дери? — закричала я, кладя Эстель в машину.
— Ты родилась с пороком сердца, и в четыре года тебе поставили диагноз. Мы ездили с тобой по врачам, но каждый раз нам говорили одно и то же, — затих он на мгновение. — Ты была обречена. И когда нам сказали, что нужна пересадка сердца, Лейла сказала, что не позволит, чтобы у ее дочери было сердце другого человека. Поэтому в твоей груди бьется сердце твоей матери.
Мои ноги подкосились, и я села на землю проливая слезы и крича от боли. Я совсем ничего не знала. Как я могла не помнить? Мне было десять, когда я оказалась в детском доме. И с тех пор я ненавидела каждое мгновение своей жизни. Почему моя память помнит так мало счастливых моментов? И почему я совсем не помню больницы? Чем больше я живу, тем больше вопросов у меня появляется о собственной жизни. Тем больше я понимаю, что меньше всего на свете знаю именно себя.
— Помнишь, что она говорила тебе?
— Будь дикой и беззаботной, — сжала я руки в кулаки. — Иногда немного странной. Помни, что твои странности — это твое очарование.
— Я хотел застрелиться, но револьвер дал осечку.
Я вытерла лицо и взглянула на него. В этот момент я подумала о Майкле. Мы столько времени провели вместе, но по большому счету, я и о нем ничего не знаю. Например, в каких женщин он влюблялся, и почему отношения заканчивались? Какие у него отношения с братом, и как звали его первую собаку?
— Знаешь, что странно? — прошептала я.
— Что?
