— Вот почему я уважаю тебя. Больше всех остальных. Прошлое преследует всех нас. Мы продолжаем бежать, как будто способны от него убежать. Я знаю, что так и есть. Ты единственный, кто оборачивается, смотрит этому в глаза и говорит: «Пошёл ты. Нет. Я не буду бежать». Любой другой разнёс бы это место к чёртовой матери.
Нокс с трудом сглотнул.
Его братья никогда раньше так с ним не разговаривали. Но, с другой стороны, раньше он никогда бы им этого не позволил. Теперь всё было по-другому, всё стало открытым, как и он сам, и не из-за того дерьма, которое произошло.
Клэр.
Потому что она проникла в него, прямо в его сердце.
Здесь, рядом с ней, он чувствовал себя по-другому, настолько по-другому.
Это заставляло его чувствовать себя по-другому и со своими братьями, как будто это нормально, что они видят его.
Но это не отменяло прошлого.
Эти моменты были приятными, но внутри него всё ещё оставалось много плохого — и плохое настигло его там, где это обычно и случалось. Во сне.
Лицо со шрамом злобно ухмыльнулось ему.
Замерцал свет костра.
Стены Ямы поднялись вокруг него.
Лунный свет упал на прядь светлых волос.
Кровь просочилась сквозь прядь светлых волос.
Образы перетекали один в другой, затем Нокс шёл по длинному коридору, одному из залов Замка. Он завернул за угол и обнаружил другой коридор. Он шёл по нему, и тот тянулся всё дальше и дальше, пока он не свернул в другой. Снова и снова.
Он начал дышать тяжелее, его охватила паника.
Он никогда не найдёт выхода, никогда не покинет это место. Ничто, кроме этого, не могло быть его жизнью…
На его руку легла тяжесть, сжимая и слегка встряхивая.
Нокс резко проснулся, задыхаясь.
Тяжесть на его руке исчезла, и затем на его лице появились ладони. Руки Клэр.
А рядом с кроватью, убирая руку, был Кир.
Обычно Нокс просыпался от таких снов в одиночестве. Он чувствовал себя незащищённым и уязвимым, когда видел их. В первую секунду ему захотелось, чтобы их здесь не было, ни того, ни другого, но потом он обрадовался, что они рядом.
Он не один, и это его реальность. В груди у него всё расслабилось. Он смог дышать.
Как только он смог думать достаточно, чтобы говорить, Нокс поспешно сказал:
— Там мужчина со шрамом на лице, — как он мог раньше не сообщить своим братьям? — Его фамилия Малотов…
— Он мёртв. Я убил его.
Нокс уставился на Кира, не веря своим ушам.
— Он мёртв?
Взгляд светло-голубых глаз Кира стал ещё более пристальным.
— Очень даже мёртв.
Когда Нокс продолжал пристально смотреть на него, не в силах сопоставить этот факт со своими воспоминаниями, Кир добавил:
— Извини, если ты хотел сделать это сам.
— Ты не задержал его? — Нокс собрался с мыслями, чтобы подумать о таких вещах, и это же стандартная процедура — задерживать потенциальные источники информации.
— Во-первых, у нас было не так много времени, а во-вторых… Брат, он причинил тебе боль. Я вышиб ему мозги, — Кир поморщился. — Прости, Клэр.
— Не извиняйся за это, — ответила она.
Нокс не знал, что сказать. Он отвернулся. Ему пришлось.
Потому что это чувство… быть любимым… так сильно вступало в противоречие с чувством собственной никчёмности, которое он так долго и спокойно переносил, и внутри него не оставалось места ни для того, ни для другого. Он всегда относился к своей команде как к братьям, но впервые почувствовал, что он им тоже брат.
Когда Кир ушёл и остались только Нокс и Клэр, она сказала:
— Они любят тебя. Как и я.
Если он, чёрт возьми, снова заплачет…
Клэр снова прижалась к нему, позволяя ему взять себя в руки, позволяя ему обнять её. Давая ему почувствовать, что это было по-настоящему.
Глава 41
Клэр вошла наперёд Нокса в спальню. Их спальню.
Они оставались в больнице, пока доктор Джонус не сказал, что Нокс может отправляться домой. Клэр не могла прийти в себя от того, как быстро заживают раны у вампиров. Он был серьёзно ранен, но ему уже стало намного лучше. Это казалось невозможным.
— Как долго живут вампиры? — она и раньше задавалась этим вопросом, но у неё не хватало смелости спросить. Раньше это означало слишком большое будущее, чтобы о нём думать. Теперь она хотела представить это. С Ноксом.
Он поставил сумку с одеждой в изножье кровати.
— Несколько сотен лет. Может, пять или шесть?
— Пятьсот или шестьсот лет?
Он рассмеялся, увидев выражение её лица.
— Да. В теории.
Она изучающе посмотрела на него, понимая, что может означать эта информация.
— Сколько тебе точно лет?
Ему стало не по себе.
— Давай не будем беспокоиться о цифрах. Я считаюсь молодым, хорошо?
— И что это значит?
— Все, кому меньше ста, считаются молодыми. Может, оставим всё как есть? Я не хочу слышать никаких стариковских шуток.
— Но ты прожил намного дольше, чем я.
— Да, но немногие из этих лет прошли на свободе в этом мире, если тебе от этого станет легче.
Клэр подошла к нему. Он ещё не говорил с ней об этом. Откуда у него все эти шрамы, кто причинил ему боль, почему у него на спине татуировка, похожая на клеймо.
Она надеялась, что когда-нибудь он это сделает. И когда-нибудь она поговорит с ним о своей матери. И о других вещах.
Ей нравилось, что он не торопил её. Она тоже не хотела торопить его.
