Я быстро закивала головой. Электричка уже останавливалась возле нас.
— Ну всё, — он улыбнулся. — Прощай.
Есть чувство, с которым я не могла бороться. Обхватив Фила руками так крепко, как только могла, я пыталась показать ему все свои чувства к нему. Он медленно погладил меня по плечу. Как же не хотелось отпускать его. И может, стоило разрыдаться, сказать, что он мне нужен. Но выбирая между Филом и собой, я готова жертвовать всем, чтобы он имел возможность попробовать начать жизнь по-новому.
Мы застыли надолго в объятиях. Время ради нас замедлило свой ход, но мне всё равно не хватило его, чтобы в последний раз ощутить этот запах одеколона, ощутить смелые мужские руки на своих плечах, увидеть тот единственный взгляд, почувствовать то единственно приятное чувство, от которого хотелось испариться в воздухе.
— На улице холодно, — сказал Фил, отпуская меня. — Ты уже замерзла, возьми это.
Он протянул мне свою ветровку. Я схватила её, собираясь сберечь, как единственный талисман на память о нём.
— А мне нечего дать тебе в память о себе, — промямлила я.
— Не волнуйся, у меня есть то, с чем связаны воспоминания о тебе.
— Это, — я задумалась, но быстро вспомнила, что объединяет нас с ним. — Это корона?
— Да, когда мы стали королём и королевой бала.
И пришел поезд. Громко остановился рядом с нами. Двери открылись и проводники вышли на улицу, чтобы проверить билеты пассажиров.
— Прощай, Белл.
Он подошёл к вагону.
— Прощай, Фил.
Ноги стали ватными, сердце билось сильно, внутри всё разрывалось на части.
Он остановился и посмотрел на меня последний раз, потом прошёл в вагон, сел возле окна, и я увидела, как он машет мне. Было очень больно махать ему, обнимая его ветровку на своих плечах.
Поезд тихо тронулся с места. Сперва медленно, а потом всё увеличивая темп он уносился из Тенебриса. Я долго смотрела вслед, и даже когда последний вагон скрылся из горизонта, я смотрела вдаль, надеясь увидеть там хоть что-то, что будет напоминать о нём.
Я поняла, что нет смысла ждать какого-то чуда, например того, что поезд поедет обратно и из него выпрыгнет Фил, сообщая, что решил остаться. Нет, ничего не было. И я тихо побрела с перрона.
Мои ватные ноги несли меня по улицам города. Я сама по себе пришла на небольшое поле, где ещё остались остатки заброшенного завода. Последний раз, когда я здесь была, мы сидели на этих трубах втроём: я, Фил и Кевин. Какой кошмар разразился внутри меня, какое отчаяние вырвалось наружу. Я видела за горизонтом небольшие домики нашего города. Уже начинало темнеть. Но всё потеряло смысл. Теперь я не думала ни о чём.
Я быстро-быстро понеслась по зарослям травы. Я помню, мы бежали втроём точно так же. Я кричала во всё горло:
— Вам не догнать меня!
И кричу сейчас.
— Вам не догнать меня!
Я кричу, кричу и кричу. Из меня вырывается всё, что только есть. Мой визг проносится эхом на долгое большое расстояние. Неужели это и есть то, что в конечном итоге осталось от нашей дружбы?
Я ещё бегу. Ветер ударяет в лицо, а голосовые связки уже дают сбой. Я чувствую, как хрипота стоит в горле.
В конце, я просто падаю. Я смотрю назад: там закат, там деревья, старые трубы заброшенного забора, там небо, в ту сторону уехал Фил, а тех облаках путешествует Кевин. Я смотрю туда и вижу, как двое юношей несутся мне навстречу.
— Вам не поймать меня.
Я снова повторяю эту фразу, на это раз шёпотом, и только потом вспоминаю, что их больше нет.
Однажды мы с Филом поцеловались. Это случилось в его доме, когда он устраивал вечеринку для футбольной команды, но к нему ввалилась добрая половина старшей школы. Тогда я шла к нему по просьбе Эрики. Она утверждала, что это поможет мне отвлечься от того, что мой брат только недавно пришёл в себя и готовится к выписке из больницы.
Но Эрика бросила меня, выбрав Рэя. Она сказала что-то вроде: «Прости, Белл, я отойду на минуточку», но она растянулась на целых десять. Я старалась выпить как можно больше, чтобы на мгновение забыться. И ещё ко мне клеился какой-то парень не из нашей школы. Я ушла от него, потому что с ним было скучно, а мне хотелось веселья.
Всё изменилось, когда в дом вошёл Алекс. Я заметила его сразу, и мне стало противно от одного его вида. Я поднялась с дивана, оставив незнакомца в одиночестве, и пошла к Самитьеру. Я хотела ударить его. Прямо здесь. У всех на виду. Но чем ближе я к нему подходила, тем больше и больше на глазах наворачивались слёзы. Я не могла предстать перед ним или перед кем-то ещё зарёванной и жалкой, поэтому убежала в свободную комнату, чтобы никто не заметил, как я рыдаю.
Я всегда стеснялась слёз. Мне казалось, нет хуже проявления слабости, чем жалкие слёзы и всхлипы, какие бывают, когда кого-то задевают. Нет, я не хотела, чтобы хоть один человек в мире чувствовал ко мне жалость. Поэтому, было бы лучше просто закрыться ото всех.
Я вошла в одну из маленьких комнат, в которой почему-то никого не было. Я не знаю, была это комната Фила или его отца, но она была маленькой, и в то же время просторной. Я села на кресло, закрыла лицо руками и начала рыдать, что-то повторяя про себя.
