Впрочем, Фицу я готова простить все, абсолютно и без ограничений. Даже в нынешние тяжелые времена, каких не припомню за все свои пятьсот лет, при виде Вайса мне становилось хорошо-хорошо. Сердце радостно стучало, дыхание перехватывало, колени слабели и тело само стремилось в объятия дорогого вампира. С разбегу я прильнула к Фицу, немедленно очутившись в плену его сильных рук. Аристократ приподнял меня над землей и страстно поцеловал. Боже! Как я люблю его поцелуи!
Это ощущение, будто все вокруг вдруг становится в миллионы раз прекрасней. Будто все проблемы и беды растворяются где-то там, за далекой линией горизонта. Будто звезды мира смертных светят только для нас двоих и птицы поют ночные трели, как аккомпанемент нашей любви. Несколько минут мы просто не могли оторваться друг от друга. Но затем я с сожалением отстранилась, радостно наблюдая, как вздымается от волнения мускулистая грудь Вайса.
– Едем! – решительно заявил он.
Я уселась на переднее сиденье черного авто Фица, кажется какой-то очень известной человеческой марки. Никогда не стремилась их запомнить.
И вот мы летим по шоссе даже быстрее, чем с Олденом.
Скорость настолько бешеная, что сумеречный город кажется мне кино, включенным на перемотку. Кадры судорожно мелькают, сливаются, пестрят, заставляя отвести глаза от окна и уставиться на ленту дороги перед собой.
По крайней мере, ее мельтешение монотонно… и не разнообразно.
Фиц молчит, желваки его ходят ходуном, и я понимаю: Дэл снова учинил нечто невиданное. С каждым разом, с каждой ночью, с каждым клубом айн вел себя все свирепей, все необузданней. Казалось, он вернулся в свои времена, когда убийство считалось рядовым событием, а зверские пытки – ежедневной скучной обязанностью. Складывалось ощущение, словно древний варвар перестал контролировать темную сторону своей сущности… А может это делалось намеренно? Может так Дэл демонстрировал Эзре, что сотворил с ним ее побег?
За свои столетья я видела немало нежити: озлобленной, озверевшей, буквально осатанелой. Но в глубине холодных голубых глаз айна таилась такая боль, что встреча с ним взглядами лично для меня стала пыткой.
Видеть древнего варвара, могучего, великого, шикарного, пусть он не в моем вкусе, но это факт, настолько страдающим и сломленным казалось невыносимым. Полагаю, Фиц ощущал то же, но мы ни разу не обсуждали подобное. Что-то останавливало и меня и Вайса от такого унижения Дэла пусть даже на словах.
«Иллюзия вечности» – довольно-таки новый покер-клуб с танцульками отстраивался подобием готического замка. С тремя куполами, возведенный из черных каменных блоков, сверкающих в свете фонарей зловещим блеском, он хоть и выглядел слишком броско, но вовсе не безвкусно.
Издалека стало ясно – айн там давно и уже успел навести страху.
Толпы людей и вампиров с совершенно безумными глазами бежали по улицам, не разбирая дороги настолько, что Фиц едва успевал лавировать между ними. Наконец, плюнув остановил авто, подхватил меня на руки и побежал сам. Ибо ночные гуляки просто бросались под колеса, а Вайс не любил случайных жертв. Тем более, пострадавших наверняка и так довольно.
«Иллюзия вечности» в хорошие ночи принимала до трехсот посетителей – вампиров, людей, даже сайхов, порой заглядывающих на огонек в поисках новых впечатлений. Клуб принадлежал двум братьям-немертвым латиноамериканского происхождения – Ларго и Лусу.
Пару раз я встречала этих горячих парней с длинными темными волосами и мускулистыми фигурами, одевавшихся в ужасные майки-алкоголички, непременно белые и джинсы, едва держащиеся на бедрах. Уверена – разгром клуба – серьезный удар по их благосостоянию, но вряд ли хоть один из владельцев даже слово Дэлу скажет. Во-первых, он король, во-вторых, в десять раз старше обоих, в-третьих, вампирский папаня айна – тоже сюзерен. В общем, Ларго и Лус верно смекнули, что лучше даже не появляться в заведении, дабы не мозолить глаза и древнему варвару не показалось, будто они не счастливы его видеть или не оценили абгрейда помещений.
Поток людей схлынул, и мы с Фицом, наконец, очутились перед входом в «Иллюзию вечности». Охранники, похоже, дали деру, ибо возле вырванной с косяком двери не было ни души. Внутри слышался грохот, стоны и мольбы.
Мы с Вайсом проследовали в первый зал… Да-а-а! Режиссеры, снимающие здания после терактов, многое потеряли, не видя этого интерьера.
Большая часть столов и стульев валялись на полу грудой пластика – в мире смертных нынче модно делать из него мебель. Рядом покачивались на проводах выдранные из потолка люстры, в форме языков пламени. В оконных рамах не сталось ни одного целого стекла. Огромные колонки, встроенные в стену над сценой, валялись тут же, выкорчеванные прямо с кусками плит. Стойка для микрофона была фигурно скручена и завязана в узел, а рядом лежал певец-вампир. Я его знала – вполне себе известный попсовик, обращенный после серьезной травмы во время дорожной аварии.
Терлин, понятно дело имя сценическое, постанывая, пытался подняться.
Увидев нас с Фицом, на всякий случай лег назад и закрыл глаза, прикинувшись трупом.