Проезжая мимо камышей, Янис ощутил смутное беспокойство, но подумал, что оно связано с чересчур ранним ужином – опять уже жрать хотелось, и ощутимо.
Грузовичок свернул, следуя изгибу ложбины давно пересохшего ерика, открылось русло. Лейтенант вздрогнул. И понятно почему: только что катили по безлюдью, а сейчас впереди уйма живого. Целый батальон невидимок. Вот это вляпались… Янис инстинктивно тормознул.
По правде говоря, большая часть батальона состояла из представителей бараньего сословия – изрядная отара. Но был и десяток всадников, эти засекли машину по шуму двигателя чуть раньше, успели скинуть из-за плеч и взять наизготовку винтовки.
— Колхозники. Стадо перегоняют, – не очень уверенно прошептал Прошенков.
— Э! – кратко, но выразительно ответил Янис.
Явно не туда «колхозники» баранов гнали. Совершенно незачем стаду на запад идти.
Положение было так себе. Разворачиваться уже поздно, задним ходом тоже далеко не уйдешь. Да тут в любую сторону дернись – от пуль уже не спрячешься.
— Прямо дави, прорвемся, – процедил лейтенант, довольно странным образом – не двигая плечами – выколупывая из кобуры пистолет.
Бандиты уже двинули лошадей к машине. Винтовки держали лихо, на весу, но дула в лобовое стекло так и целят.
Янис нажал ручку двери, высунулся – рядом лейтенант скрипнул зубами.
— Nicht schießen! – дружелюбно улыбаясь, сказал Янис, вольно оперся о дверцу. –- Wir sind Freunde des kalmückischen Volkes. Willkommen bei Steppenjigiten![9]
Видимо, Янис – высокий, довольно костистый, с непокрытой головой и отросшими волосами – выглядел, несмотря на советскую гимнастерку, достаточным фрицем. Еще уверенный немецкий, ну и, конечно, улыбка: широкая, но бесчувственно-хозяйственная, снисходительная.
— Хайль Адольфа Гитлер, – продемонстрировал ответные знания немецкого джигит на сером, нетерпеливо перебирающем ногами, коне, и засмеялся, глянув на медаль на груди «немца».
Янис тоже улыбнулся, напоказ шутливо потер награду рукавом и перешел к делу, продолжив каркать по-немецки:
— Старший? Аксакал? К господину лейтенанту.
Прошенков, нужно отдать ему должное, уловивший суть игры, приветственно высунул в окно фуражку, взмахнул головным убором с достаточной барской вальяжностью.
Джигиты переглянулись, двое двинули коней к машине.
— Zigaretten? Echte deutsche Zigaretten!– намекнул, улыбаясь еще шире, Янис остальным бандитам-скотоводам, и сунулся обратно в кабину, завозился, делая вид, что достает курево. Шепнул:
— Только в упор.
— Ну, – лейтенант внезапно подрастерял свою разговорчивость.
В тихом урчании двигателя приближались джигиты.
— Берите-берите, – по-европейски ободрил Янис, держа полуприкрытую ладонью плоскую немецкую масленку.
Было темновато, но бандиты все равно несколько удивились – на пачку сигарет масленка была похожа разве что отдаленно. Янис с тоской понял, что сейчас наездники опять начнут вскидывать оружие. И ведь ничего не сделаешь: успеть свой карабин достать и развернуть нечего и думать. Эх, имелись же в былых боях у посыльных-связных пистолеты.
Додумать не успел. Один пистолет у разведчиков все же имелся, и слегка онемевший, но не потерявший хладнокровия Прошенков умел этим оружием пользоваться.
Два выстрела. Почти слившихся в один…
— Гони!...
Янис, пригнувшись к самому рулю, уже жал на газ.
Над головой бахал лейтенантский пистолет – отскочившая от потолка гильза попала в нос водителю – Янис помянул курада.
…Легкий, не успевший набрать скорость, «пхуном» скорее не сшибал, а расталкивал всадников. Перед капотом мелькали изумленные лошадиные морды, орущие хари, приклады винтовок и взмахи нагаек. К счастью, джигиты и сами под машину попадать не желали. Всё кинулось в разные стороны: всадники, бараны, склоны высохшего русла… Нескольким баранам не посчастливилось, хотя Янис рулил туда, где попросторнее. А лейтенантский пистолет все палил, висел в распахнутой дверце грузовичка намертво вцепившийся в стойку Прошенков, стрелял назад… Да сколько же у него там патронов?!
…Нашелся выезд на простор, подскакивая, полетел по ровной степи «пхуном».
— Стой! Стой, говорю! – орал лейтенант.
Янис с трудом заставил себя притормозить.
— Карабин! Карабин дай! – надрывался лейтенант.
Янис выковырял из-за сидения карабин. Прошенков уже был в кузове, выдернул из рук водителя оружие… стоя во весь рост, бил из карабина туда – вниз – в русло. Янис, понимая, что возражать бесполезно, доставал из расстегнутых подсумков обоймы, подавал. Перезаряжал лейтенант с удивительно быстротой. Вот этому его обучили. Проверять, куда машина прет, не особо научили, а стрелять – это пожалуйста...
— Удрали, – Прошенков дозарядил оружие, сел на борт, сплюнул в жухлую траву и принялся поминать курада – в русском языке это обычно делается гораздо разнообразнее и многословнее.
Да, обратно обрел дар речи лейтенант. Нет, Янис не возражал, у самого где-то под горлом ворочалось, наружу многословно рвалось. Но что толку ругаться? Красноармеец Выру потрогал подпорченные пулевыми пробоинами доски кузова:
— Лейтенант, а где автомат-то немецкий? Мы же тогда взяли, э?
