— О нем же вспоминаю, – Прошенков вновь сплюнул с большим чувством. — В штабе автомат забрали. Говорят, «вы разведка, незачем демаскироваться, у вас бинокль есть». Твою же же… Ладно, поехали. Бойцы, наверное, невесть что думают, собираются на выручку разворачивать наступление.
«Пхуном» спустился вниз, наскоро осмотрели поле боя. Лежало двое джигитов, побитые бараны, вздрагивала, неловко пытаясь отойти, раненная лошадь.
— Лошадь – это не я, – пробормотал Прошенков. – Вот этих – я. И еще троих, это как минимум. Увезли, гады. Но лошадь, нет, не я. Стреляю я неплохо, стабильно второе место на курсе брал по «пистолету». Но в упор не приходилось.
— Лучше и не привыкать, дрянное дело, – согласился Янис. – Баранов берем?
— Баранов? Оружие нужно взять, документы. Если есть.
— Бараны – тоже трофеи.
Загрузились поспешно, озираясь. Все казалось, что вернется недобитая банда, или начнет стрелять издали. Обошлось.
— Винтовки у них, конечно, того…. За такую чистку и уход нужно под трибунал отдавать, – Прошенков пытался разглядеть стоящую между ног винтовку.
— Вы хоть эту винтовку не отдавайте, вычистим, – намекнул Янис. – А то опять по степи с голым задом и пистолетом кататься будем.
— Верно говоришь. Как начинает начальство нажимать, устав вспоминать, я малость пасую, – признался лейтенант. – Надо было хоть наш автомат выторговать. Или просто упереться, да не отдавать.
— Вы, товарищ лейтенант, не упирайтесь. Просто обоснуйте хорошенько, приведите серьезные доводы.
— И это тоже верно, – вздохнул Прошенков. – Опытный ты человек, Ян. С другим бы шофером точно пропали. «Zigaretten? Zigaretten!» надо же. И ведь поверили! Мне бы с моим произношением – сразу пуля бы прилетела. А ты… вылитый фриц.
— Наверное, можно было и на эстонском брякнуть. Им-то все равно, а вышло бы даже убедительнее, – с опозданием осмысливал Янис…
У зимовья никого не было. В смысле, имелся почти отрытый окопчик и брошенная лопата, а бойцов не было.
— Похоже, они немного не в ту сторону в контратаку направились, – предположил Янис.
— Вот же, ихнюю… А мне сержант таким надежным мужиком казался, нетрусливым. Теперь объясняй, куда они делись, – затосковал лейтенант.
Двинулись на поиски. Янис временами сигналил – клаксон «пхунома» диковато квакал в рассветной степи. Было непонятно, кого накличешь – то ли своих, то ли немцев или калмыцких белобандитов. Но нашлись красноармейцы, оказалось, залегли за барханом, проверяли, не захвачена ли машина. Но вышли…
…— Какие вы разведчики, вашу…?! – Прошенков распалился, стоял перед провинившимися, размахивая трофейной винтовкой. – Сбежали, струсили?!
— Так стрельба, бой. А у нас же ничего, – оправдывался Зайченко. – Как услышали, за помощью двинулись. У нас же что, ничего нету.
— Это у тебя ничего нету! Ни ума, ни совести, ни сознательности! А ты, сержант? Я же на тебя надеялся. У тебя же автомат – главная огневая сила разведдозора.
— Виноват. Там стреляют, вы не возвращаетесь. Я и подумал… – бормотал сержант.
— Понятно, что ты подумал, похоронщик, – горько сказал Прошенков. – Трусы и дезертиры! Под трибунал бы вас. Да вы там только отдыхать будете, поскольку и капли сознательности нет. Разжалую вас! Пусть «сержанта» сам снять не могу, а вот из «гвардии» могу. Скручивайте знаки!
— Из «гвардии» тоже не имеете права. Нету такого закона, – вякнул Зайченко, но мигом был огрет прикладом по загривку – плашмя, но чувствительно – и благоразумно замолк.
— Всё! К баранам в кузов полезли, дезертирская команда! – рявкнул, пряча отобранные краснознаменные знаки, лейтенант. – Учитесь: овцы, и те достойно, прямо в боевых порядках гибнут. А вы?! Тараканы, а не бойцы.
До своих добрались благополучно, если не считать, что были засечены нашим самолетом-разведчиком – биплан закружил, норовя обстрелять машину, но усердное размахивание пилотками помогло – убедился летчик, что не немцы едут.
За героическую вылазку и бой с превосходящими бандитско-бараньими силами был награжден красноармеец Выру котелком редкостного по сытности плова с солидными кусками баранины. Лейтенант Прошенков принес, угостил из штабного котла. Неспешно ел Янис рассыпчатый плов, размышлял над искусством повара – бахнул в плов и изюм с курагой, удивительно вкусно получилось, в Тыхау такого не делали, – и над тем, как разведка прошла. Было понятно, что по всей окрестной степи сейчас рыщут наши и немецкие дозоры, но пока у немцев получше получается. Ничего, наберутся опыта лейтенант Прошенков и другие командиры, подберутся в разведгруппы бойцы, склонные к этакой войне, где постоянно нужно думать на часы и дни вперед, чувствовать степь, осторожность и смелость проявлять в равных пропорциях. Все будет, обречен немец. Но не сразу. А если не сразу, то за каждый день придется жизнями заплатить. Э-э, война, она такая.
