Несправедлив был товарищ Васюк – пехота уже который день в бою, штурмовали, досюда дошли, но подвыдохлись. Будет приказ – дальше двинут, но сил и соображения в головах мало.
Идти было тяжеловато, Серега личный состав раньше времени не изматывал, вел щадящее. Оружие, инструменты, изрядный боезапас... Из средств поддержки только ампуломет и шесть зарядов к нему – несли в ведре, поскольку ничего более подходящего не подвернулось, а ящики громоздкие. Номер, несший неприятный груз, был бледноват и напряжен – рука с ведром неподвижна, как грабля.
— Федя, ты спокойнее, – намекнул старший лейтенант. – Это же не елочные шарики-украшения, нет тут особой хрупкости. Продуманный, достаточно крепкий «хрусталь». Над ним неплохие инженеры и изобретатели думали-трудились.
— Вот я об этих изобретателях и думаю, – объяснил боец.
Хохотнули. Оставалось немного…
…Еще дымился разбитый дом, несло зимним, горьким, быстро остывающим дымом, под обломками обрушившейся крыши блестел край смятой спинки кровати. Хорошая никелировка, (или как ее там правильно, эх, Ян бы объяснил) даже копоть ее не берет.
Имелся расчет на этот дым. Наблюдал товарищ Васюк долго, потом с другим наблюдателем советовался – сержант Парн вроде бы толковый, пока назначен заместителем командира группы. По наблюдениям получалось, что под покровом дыма и узкого завала горелых обломков можно проскочить через проулок. По остальным направлениям фрицы точно заметят.
— Так, я первый, наблюдайте, – приказал Серега.
Полз тяжеловато – вещмешок, противогазная сумка, карманы набиты патронами и гранатами. Лишнее оставил: из командирского только финка в сапоге и пистолет за пазухой. Награды, полевая сумка с записями на хранении у комбата прикрывающего батальона. Э, а оказывается, бревно пошире, чем в бинокль виделось – тут и толстый проползет. Только гарью душит, не раскашляться бы. Впрочем, это ведь только сейчас тут тихо, дальше – на Октябрьской – идет бой, визжат мины, не должны немцы кашель «среднего калибра» расслышать. Если, конечно, во всю силу не расхекаться...
Нужно об изобретателях думать. Оно слегка отвлеченно от кашля и концентрирует, да…
Серега заглянул сквозь щель в заборе: так, двор поуже, чем думалось, захламленный, телега какая-то почерневшая, еще царских времен. Но вход в дом ближе к забору, это удачно…
Махнул бойцам, пригрозил ампулометчикам – те закивали. Остальные позли, вжимаясь в землю, вдоль спасительного бревна.
— Начинай, чего мерзнуть, – кивнул Серега конопатому саперу, тот доставал из-за пояса топор.
Поддели доску, вторую. Конопатый был мастер – нажимал топором бережно, нежно, гвозди лишь чуть повизгивали. Наши гвозди, русские, сознательные.
— Хорош, – старший лейтенант Васюк протиснулся в щель.
Вот тут было неприятно – казалось, с противоположной стороны двора щелкнет выстрел и замрет старший лейтенант Васюк с пробитой в темечке каской. Среди хлама вполне себе фланговый наблюдатель немцев может сидеть.
Вообще командир в такой ситуации первым идти не должен. Некому его – командира – полноценно заменить в случае гибели. Автоматчика можно заменить, пулеметчика, а командира – нет. Но тут первый бой штурмовой группы, она не на одну атаку рассчитана, тут нужно полную уверенность и уважение бойцов получить. А как ту уверенность получишь… вот только таким, глупым способом. То Чапаеву о месте командира было хорошо рассуждать – там конница, гордо и лихо, и вообще кино. А здесь на пузе, лбом на пулю.
Обошлось. Серега уже изнутри, через окно наблюдал, как пробираются в дом бойцы – двенадцать человек, командир – тринадцатый, счастливое и анти-суеверное комсомольское число.
Двинулись через комнаты – низкие, с выбитыми окнами, с наметенным снегом. В окне на улицу, животом на подоконнике, лежал человек. Головной убор сшибло, кто и чей непонятно, но давно уже лежит, в коротких волосах лед и снег. С улицы сюда пытался запрыгнуть, не успел…
Бойцы косились на покойника, шли дальше.
— Осторожно, корыто!
Эстонцы Тедер и Косько осторожно подняли гремучее корыто, бережно отставили с прохода. Молодцы.
— Вот эта самая стена, – Серега обвел стволом автомата глухую стену: слева стоял шкаф с распахнутыми дверцами, свисала старая одежда, справа – стол письменно-хозяйственный, видимо, ученический, под пылью угадываются кляксы.
Бойцы молчали.
— Товарищи бойцы, я вам удивляюсь. Вопрос же конкретный – эта стена, или не эта? Уточняем, высказываем мысли и догадки, собственные расчеты, проверяем точность координат.
— Эта самая, товарищ старший лейтенант – подтвердил Тедер. – За ней тот немецкий, угловой, если со стороны дворового угла. Но теперь нужно очень мало-мало правее брать.
— Точно. Вот тута, – притопнул валенком сапер.
— Верно оцениваем. Косько, веди нашу батарею. Поосторожнее. Пусть во дворе располагаются, присмотришь-поохраняешь. Но тихонько-тихонько. И даешь сигнал. А мы не мерзнем, примеряемся, как пол будем вскрывать. Кстати, может, там клад какой-то. Город-то старинный, с зажиточными традициями.
