Темный карнавал полностью

Мари не сопротивлялась. Она отдалась во власть этой дрожи, этому ужасу, этим взрывам внутри, обдающим ее липким потом, этому гадкому кислому вину, заполнившему рот. Сердце ее, словно сломанный волчок, отклонялось то в одну сторону, то в другую, спотыкалось, вздрагивало, ныло… Краска схлынула с ее лица – как будто лампочку выключили, и теперь сквозь стеклянные бока стало видно то, что там внутри у нее на самом деле – серые, бесцветные нити, переплетения и жилки…

Джозеф был здесь же, в комнате, он уже пришел, но Мари этого не услышала. Да, он был в комнате, но это не имело никакого значения – его приход ничего не изменил. Джозеф готовился ко сну, и он ничего не говорил, готовясь ко сну. И Мари тоже ничего не говорила, пока он сновал по комнате в своем сигаретном дыму. Она просто молча рухнула на кровать. Нет, один раз он все-таки что-то сказал, но она его не услышала.

Она засекала время. Каждые пять минут она смотрела на часы – и часы расплывались перед ней, и время вместе с ними. Пять пальцев превращались в пятнадцать, а потом снова собирались в пять. И это не прекращалось. Мари попросила Джозефа принести воды. Перевернулась с боку на бок. Еще раз. И еще раз. За окном гудел ветер, сбивая набекрень шляпы фонарей – и в окна врывался свет, будто кто-то открывал глаза, а потом закрывал их. Снизу, из холла, не доносилось ни звука – гостиница словно вымерла после ужина.

Он подал ей стакан воды.

– Джозеф, меня морозит, – проговорила Мари, поглубже зарываясь в одеяло.

– Ничего страшного, – сказал Джозеф.

– Правда, морозит! Я неважно себя чувствую, и вообще – я боюсь…

– Господи, ну чего ты боишься?

– Я хочу сесть в поезд и поскорее уехать в Штаты…

– Поезда ходят только из Леона – здесь не проходит железная дорога, – вздохнул Джозеф и прикурил очередную сигарету.

– Ну так давай доедем до Леона.

– Как? На такси? А свою машину бросим здесь? И потом – здесь такие водители…

– Все равно. Я хочу уехать.

– Утром тебе станет лучше.

– Нет, не станет. Я знаю, не станет! Мне плохо!

– Но это влетит нам в кругленькую сумму, дорогая, – брать машину до самого дома. Думаю, здесь пахнет сотнями долларов.

– Неважно. У меня на личном счету есть двести долларов. Я заплачу. Только ради всего святого – поехали домой!

– Ну что ты, завтра с утра выглянет солнце, и тебе сразу станет лучше. Просто сейчас солнце уже село.

– Да, солнце село. И ветер… – прошептала Мари, закрыв глаза и прислушиваясь, – ветер одиночества. Странная страна эта Мексика. Джунгли, пустыни и какое-то бесконечное одиночество. И местами крохотные городки – вроде этого. На весь город – десяток фонарей, да и те – в чем душа держится…

– Между прочим, довольно большая страна, – сказал он.

– Неужели местные жители никогда не ощущают себя одинокими в этой пустыне?

– Думаю, они привыкли.

– И не боятся?

– Чего им бояться – у них есть вера, религия.

– Мне бы такую веру.

– Как только у кого-то появляется религия, он перестает думать, – сказал он. – Если отдаться целиком какой-то одной идее, в голове просто не останется места для новых идей.

– Сегодня, – тихо сказала Мари, – я бы очень хотела, чтобы у меня не осталось места для новых идей. И перестать думать вообще. И поверить в одну идею так сильно, чтоб не осталось времени для страха.

– Какого еще страха? – вздохнул Джозеф.

– Если бы у меня была вера, – проговорила Мари, не обращая внимания на его слова, – то я бы знала, как себя приободрить. Я просто не умею выводить себя из этого дурацкого состояния…

– Ну вот, опять ты за свое… – проворчал он, садясь.

– А раньше у меня была вера, – сказала Мари.

– Баптизм?

– Нет. Баптизм – это мне было лет двенадцать. Потом я уже перестала верить.

– Ты мне не рассказывала.

– Да нет, ты просто забыл…

– А какая тогда вера? Ангелы во плоти в сакристии[84]? Или какой-то специальный, собственный святой, к которому ты обращала свои молитвы?

– Да.

– И что же – он отвечал на них?

– Ну, немного. Один раз. А потом – нет. Ни разу больше. За долгие годы – ни разу. Но я все равно продолжаю молиться.

– Что же это за святой?

– Святой Иосиф.

– Значит, святой Иосиф. – Он встал и с оглушительным бульканьем налил себе воды из стеклянного графина. – Проще говоря, Джозеф, да?

– Это совпадение, – сказала Мари.

Некоторое время они в упор смотрели друг на друга.

Затем Джозеф отвернулся.

– Ангелы во плоти… – проговорил он, отхлебывая воду.

– Джозеф! – прозвучал голос Мари в повисшей тишине.

– Что?

– Возьми меня за руку, пожалуйста, – сказала она.

– Ох уж эти женщины… – вздохнул Джозеф, после чего подошел и взял жену за руку.

Через минуту она вдруг выдернула у него руку и спрятала ее под одеяло. Рука Джозефа так и осталась в воздухе, пустая.

– Не то… – не открывая глаз, прошептала она, – совсем не то, что я чувствую, когда представляю это у себя в голове.

– О, матерь божья! – только и сказал Джозеф.