— Смотри, этот… Назовем его Гансом. Да, Гансом! Ты ведь не против?.. Вот и ладушки. Наш друг Ганс сейчас парализован, да так, что только лупетками моргать и может. А теперь, начинается самое главное! — Профессор стал держать ладони над животом несчастного и запел непонятное заклинание.
Но ничего не произошло. Я было облегченно вздохнул, подумав, что обошлось, и мне не придется увидеть самое страшное. Человек с мольбой смотрел на меня, из его глаз градом катились слезы.
— Смотри… — Прошептал старик.
Мужчина стал стареть, быстро, очень быстро стареть! Его лицо в начале покрылось морщинами, а потом стало обрастать длинными, седыми волосами. Зрачки жертвы заметались, задрожали в агонии! Ещё миг и… От крепкого и здорового тела остался лишь высохший остов, мумия. Без единого следа жизни. Рот жертвы открылся, испуская последний вздох.
— Хорошо. Операция прошла успешно!.. О, повелитель! — Профессор упал на колени, вскрывая вены на руках голыми когтями. — Спасибо! Вот моя плата тебе!..
Я согнулся, неспособный более смотреть на этот ужас. Изо рта непроизвольно начал выливаться мой завтрак, разбрызгивая вязкой рвотной массой заледеневший гранит. В носу застыл сладковатый, приторный запах, который заставлял мой желудок содрогаться все сильнее и сильнее.
— …Печень! Вот она, вот он! Успех! Ха-ха-ха!
Последнее, что я увидел, это сумасшедшие пляски Шифа на крышке гроба. Он смеялся и тряс руками, в которых был зажат дрожащий комок плоти.
Мы проработали до самой поздней ночи. Зед нашел меня валяющимся посреди лаборатории без чувств, грязным, измазанным в собственных соках. Мне было страшно. Я не говорил ни слова после того, что увидел, просто вернулся к своей работе, как ни в чем не бывало. Большую часть всех событий в морге мой разум забыл, просто не отразив весь тот ужас. Остались только чувства… Сердце никогда не врёт, и я догадывался, что в этой проклятой морозилке творятся дела, намного темнее, нежели простая некромантия.
Утаскивая людей все ближе к своей смерти, они как будто становились тяжелее. Даже во сне они противились своей судьбе, несмотря ни на что…
В общей сложности было уведено 30 человек. Все тела Шиф забирал с собой в кромешную темноту склепа, откуда они больше никогда не возвращались. Как только Боян забрал последнюю жертву — юную девушку, лет шестнадцати — профессор подошел ко мне с тугим кошелем, светясь от счастья.
— Вот, Ангелар, мой мальчик, все твое золото. Радуйся, ибо ты его заслужил!
Я уставился на свой кровавый заработок. Просто застыл на месте, не в силах понять, в чем вообще ценность человеческой жизни. Зед лишь похлопал меня по плечу, пытаясь привести в себя.
— Такая у нас работа, строим целые крипты и работаем в них, бросая вызов жизни и смерти… Пойдем, в такие моменты нужно выпить чего-нибудь покрепче. Вот навернем бутылочку — сразу легче на душе! Знаешь, свой первый самогон я сделал из мочи козы и…
— Зед, можно ты больше не будешь брать меня на такое задание?
— Вначале думай, а потом делай, чтобы не случалось такого более! Понимаешь? Мы живём в мире, где нет плохих и хороших! Нет черного и белого, только однообразный, тяжёлый серый цвет! Тут либо ты — либо они! Третьего не дано! — После чего стал кривляться, подражая мне. — Знаешь, вот ты, такой, думаешь: ой, я убийца, что же мне делать? Они же люди, у них семьи, а я такой, а я сякой… А вот что я тебе скажу: это не люди, это скот! От человека у них осталось ничего, кроме внешности!
— И внутренностей!
Шиф радостно мешал мутное варево в котле.
— Заткнись, старик! С тобой мы еще не закончили!.. Слушай, парень, голод, чума, нищета и ненависть превратили их в зверей. Они прогнили изнутри! — После этих слов он спохватился, однако было уже поздно. — Прости… Просто забей. Садись на диван, я тебе расскажу, как мне довелось познакомиться Шифом.
Только я его не слушал, запивая свою печаль самогоном.
А способны ли вообще люди одичать? Раз так, то какая цена будет за их душу?
Целых два дня Ангелар пребывал в запое, а за это короткое время утекло очень много спирта. Да ему и не нужно было торопиться, как никак, в запасе оставалась еще целая неделя до прихода коллектора. К тому же, после всего ужаса, что лаборанту довелось пережить, он не мог думать о чем-то серьезном. А этому желанию, в свою очередь, отлично способствовал Зед, который так любезно делился своим самогоном. Ничьей мочи в этом напитке дьявола не было, однако чистый спирт, смешанный с эфиром, вредит человеческой печени ничуть не меньше. Только на третий день, когда первые лучи солнца осветили спящие улицы, алкоголь полностью выветрился, а на смену весёлому похмелью пришла вся серость бытия.
Я лежал на подлокотнике поломанной софы. Очень болело левое ухо, которое завернулось куда-то внутрь себя. Про жажду лучше вообще помалкивать — язык к небу прилип, не пошевелить. В общем, если опустить дальнейшее описание всех болей пьяного тела, то состояние можно было охарактеризовать одним словом: Плохо. С очень большой буквы.
