Все то время, пока Тройа веселился, в него постоянно летели стрелы. Стоит сказать, что они попадали по своей цели, а иногда даже в голову… Но тот этого как будто не замечал. Он так и остался невредим.
Последний наемник замешкался от страха, однако Мстителя в гневе было не остановить. Его удар всей силой пришелся по горлу врага. Заходясь в ужасных хрипах, человек пытался поймать хоть какой-нибудь глоток воздуха, но его кадык оказался сломан, и тот перекрыл трахею.
Наконец пришла очередь десерта. На другом конце поля стояли четыре лучника, которые долго и упорно поливали стрелами старого Джавалли. А за их спиной, как главный болельщик, прятался полицейский, прикрикивая на них:
— Косые! Да кто ж так делает-то? Дали бы мне, всех в расход бы пустил!
— Захлопнись!
— Просто вы… Берегись!
Констебль еле успел пригнуться, как все четверо оказались упали замертво. Удар пришелся наискосок, из-за чего первому отрубило голову, а последний катался на снегу.
— Мои… ноги!.. Мои ноги! Мои… Не-е-ет!.. Не…
Джавалли поднял раненого наемника за шею и начал трясти. Из отрубленных культей градом лилась свежая кровь.
— Раз-два-три, раз-два-три! В ритме вальса! Знаешь, была такая пытка — отрубить руку, а потом водить горячим металлом по разрезанной кости. Говорят, боль адская… Сейчас проверим… — Несчастный стонал, выл и просил о помощи, но в ответ услышал только злорадный хохот. — Твои мольбы услышат лишь в аду, однако не стоит торопиться. Покамест — ты мой!
Рыцарь резко ударил по правому боку. Вся кровь, что ещё имелась в теле, словно из шланга пролилась на землю. Снег растаял яркими, алыми лужами. Колокол ударил в последний раз, и сердце последнего негодяя остановилось.
— Господи… — Кто-то прошептал за спиной.
Тройа резко обернулся, ожидая увидеть ещё одного противника, но вместо этого увидел Ангелара. В его руке торчал обломок стрелы, наспех перевязанный обрывком плаща. Прежде нарядная одежда превратилась в месиво, которая теперь смахивала на имперский сыр.
— О, ты выжил! Я ни секунды в тебе не сомневался!
— Сказали бы это прежде, чем бросить меня на растерзание! Вам весело, а мне что делать!?
Но в ответ воин лишь безразлично пожал плечами.
— Раны лечатся.
— Да ладно!? Но черт бы с этим, что делать с констеблем? Он убегает.
— Не беда. — Подняв с трупов лучников пару кинжалов, он начал метать их в бегущую мишень. — Глянь-ка, Ангелар! Попал!
Со второго раза кинжал пришелся прямо в ногу продажного полицейского. Сила броска была такой сильной, что того словно скосило. Его крики разнеслись в ночной тьме сквера очень, очень далеко. Джавалли, довольный собой, подошел к некроманту.
— Итак, бар в порядке. А теперь, думаю, нам будет лучше удалиться. Ты трупы в расход пустишь?
— Не думаю. Вы их так покромсали, что вряд ли с ними можно будет что-нибудь сделать. Просто похороню их в лесу, да концы в воду.
— Тогда так и поступим. А пока тебя стоит подлатать. Снова… И брось ты этот хламиду, он же сейчас совсем развалится!
Уходя с опушки, Ангелар все же снял свой плащ, но не выкинул, как это говорил Тройа, а свернул и взял с собой. Восстановлению он уже вряд ли подлежал, но вот как светлое напоминание о прошлом… После битвы у лаборанта родилась довольно необычная идея: связаться со своим старым знакомым, который сумел бы вывести его на того, кто сумел бы помочь.
Боль в висках казалась невыносимой, хуже, чем самая гнусная мигрень. После той чистки улья мне стало совсем невмоготу, будто я сейчас растворюсь в облаке дыма. Пускай, мой Экрезем шел неспеша, на протяжении всего пути, но в ушах продолжал звенеть шум прибоя.
Я всегда стараюсь делать свою работу качественно, однако не использую всю свою силу — она опьяняет. В последний раз, когда я потеряла над собой контроль, то слегка перестаралась, и вместо изгнания нечисти получился обряд экзекуции на призраке. Порою, даже души проклятых людей могут новой смерти тщетные мольбы воздать.
Сейчас в душе такое смятенье, что его довольно сложно описать. С одной стороны, на меня давят Старшие Сёстры, с другой — Ангелар и весь его сумасброд. Вновь репутация отца сыграла со мной жестокую шутку, и я не смогу избавиться от своей профессии. Это постоянное ожидание от твоей персоны все больших достижений, более усердной работы, поведение, словно я им должна — все это так сильно утомляет. Как бы мне ни хотелось отдаться чувствам, такое вряд ли возможно, ведь жизнь в свое удовольствие имеет свою цену. А я не хочу закончить, как мои подруги! Их участь так унизительна, что кроме как скорби и отчаяния не испытываешь!
Экрезем смог довести меня до ближайшего спуска в каналы и покинул меня со словами:
— Время просветления совсем скоро пройдет, а потому я вынужден с вами попрощаться. Берегите себя. Себя?.. Да, себя!
В облике животных бесконечное множество других его личностей почти не причиняют вреда окружающим, но даже так это ему не сильно помогает. Когда он обратился в ворона, то взлетел далеко не с первого раза, а в полёте его бросало из стороны в сторону, словно не мог решить, что ему делать.
