– Дима, я вернусь после окончания каникул, – внезапно произнёс полковник. – Я обещаю. Не знаю, на какой срок, но обязательно вернусь. Счастливого Нового года. – Он подхватил свою сумку и прошёл мимо нас с Третьяковой. Это что сейчас было? Иван никогда не покидал зал раньше меня.
– Ну раз мы остались с вами вдвоём, и нам теперь никто не будет мешать, то прошу, Дмитрий Александрович, следовать за мной, – она развернулась и вышла. И что мне теперь делать? Я бросил сумку возле входа в зал и поплёлся за ней следом. На обратной дороге заберу.
– А вас не смущает, что я только после тренировки? Мне бы в душ сходить, переодеться? – догоняя её, полюбопытствовал я.
– Меня? Ничуть. Это может даже оказаться полезным. – Она даже головы не повернула в мою сторону.
Мы дошли до класса, в котором проходили наши уроки огненной магии. Она прошла за свою преподавательскую трибуну, а мне ничего не оставалось, как сесть за своё место и молча на неё уставиться. В игру в гляделки мы играли несколько минут. Первой не выдержала Третьякова.
– Дмитрий Александрович, скажите мне, пожалуйста, что вызвало в вас такой выраженный дисбаланс, что вы смогли сотворить огненное заклинание огромной силы? – она подошла ко мне, наклонилась и пристально уставилась мне в глаза. Я рефлекторно отшатнулся и отвернулся.
– Вы не могли бы так больше не делать. Если вы не знаете, я менталист, и сейчас не слишком стабилен, – меня слегка затошнило от близости чужого человека, но если не смотреть ей в глаза и к ней не прикасаться, ведь ничего не произойдёт?
– Я прекрасно это знаю, Дмитрий Александрович. Посмотрите на меня, я очень вас прошу, – тихо произнесла она. Что она делает? Зачем ей это? – Дмитрий Александрович, если вы не будете делать то, что я вам говорю, мы просидим здесь до наступления Рождества. Это не слишком радужная перспектива, не так ли?
– Да как хотите, только не говорите потом, что я вас не предупреждал. – Я посмотрел ей в глаза и схватил за руку.
К моему удивлению, она руку не отдёрнула. Меня даже не замутило, просто я понял, что начинаю проваливаться в чужой разум. Когда перед глазами понеслась череда картинок, на которых я не мог сосредоточиться, то почувствовал резкую боль в плече, после чего меня вышвырнуло из разума Киры Третьяковой. Я упал на пол, мне жутко хотелось пить и встретиться с белоснежным другом в туалетной комнате.
– Дура! Идиотка ненормальная! – Рокотов нависал над упавшей на пол девушкой и орал на неё. Я впервые видел, как он на кого-то повысил голос. Полковник был не просто зол, он был в такой ярости, что у него на лбу запульсировала вена. – Тебе же сказали, что элементы огненной стихии в даре Наумова, не связаны со стихией огня напрямую! А если бы он тебе сейчас мозги вскипятил?! Или я зря беспокоился, и у тебя нечего кипятить?!
– Этого не может быть, – шептала Третьякова, как заворожённая. – Этого просто не может быть. Я читала… Так могли только Лазаревы. Только, мать их, Семья могла так легко и непринуждённо…
– Э-э-э, ну я тогда пойду, – я поднялся с пола, почувствовав, что тошнота понемногу отступает. – Вы здесь без меня как-нибудь…
– Стой! – огневичка оттолкнула полковника и подошла ко мне. – Стой.
– Я стою, – я рассматривал свои ладони, не поднимая на неё взгляда. – Вы сами виноваты…
– Да плевать, – я так удивился, что поднял на неё взгляд. – Я ошиблась, но не до конца, просто я даже представить себе не могла…
– Офигеть, – это было всё, что я смог произнести, но глядя в сияющие зелёные глаза, не удержался от небольшой шпильки. – А вы от кого фанатеете: от его величества императора Григория, или от его высочества Великого князя Эдуарда?
– Что? – Третьякова заморгала. – Я не… О, Боги. Вот что, после новогодних каникул мы продолжим…
– Ничего ты с ним продолжать не будешь. Ты и так сделала почти всё, чтобы мою полугодовую работу слить в унитаз, – прервал её полковник. Он подошёл ко мне, внимательно осмотрел, посчитал пульс, заглянул в глаза и протянул брошенную в зале сумку.
– Я не знала, что нужно делать, теперь знаю, – упрямо повторила девушка. – Дмитрий не может владеть огненной магией, это невозможно, но есть такое понятие, как «Тёмное пламя». Раз у тебя получился «огонь смерти», значит, ты владеешь этим даром. Я, разумеется, никогда не смогу зажечь Тёмное пламя, но я знаю, как это делается. К тому же пламя есть пламя, какой бы окраски оно ни было, поэтому крайне важно научиться его контролировать. Я поговорю с директором Троицким…
– Вот что, Дим, иди отсюда. Ты прав, мы с этой мечтательницей сейчас сами всё обсудим, – и Иван подтолкнул меня к двери. Похоже, что эти двое даже не поняли, что перешли со мной на более неформальное общение. Но выяснять причины я не стал, просто подхватил сумку и выскочил за дверь.
Вместо душа я направился к кабинету директора. Постучавшись, я на этот раз дождался приглашения, и только после этого вошёл в кабинет. Крёстный был один. Он изучал какие-то бумаги. Кивнув мне на стул, Слава снова погрузился в чтение. Когда я расположился на стуле, он бросил бумаги на стол.
