— Вам туда. Пойдёте прямо, никуда не сворачивая. Выйдете на лётное поле, там недалеко от выхода ваш самолёт стоит. На нём ещё надпись забавная: «Если вам не удаётся отремонтировать что-нибудь при помощи скотча, значит, у вас мало скотча». Не ошибётесь, — и он хохотнул. Обхохочешься, мать вашу! — Да, наденьте на вашу псину поводок. Таковы правила, без поводка никак нельзя, — и он отвернулся, потеряв к нам интерес, разглядывая какой-то журнал с полуголыми красотками.
От такой процедуры прохождения таможни транзитниками я на мгновение впал в ступор. Гвэйн так вообще уселся на пушистую задницу и уставился на таможенника слегка остекленевшим взглядом. У него язык изо рта вывалился, но охреневший волк не обращал на это внимания. Мне с трудом удалось оттащить его от стойки. Похоже, Громов будет очень сильно страдать, когда мы вернёмся.
Когда мы уже шли по тёмному длинному коридору, я не удержался и высказался:
— Андрей, тебе не кажется, что вот таким способом можно перевезти вообще всё что угодно? — Бобров задумчиво посмотрел на меня и ответил:
— Мне не кажется, Дима, я просто уверен в этом. И, судя по виду Эдуарда, кому-то скоро очень сильно не поздоровится. При этом для пассажирских рейсов организованы вполне приличные пропускные таможенные пункты.
Гвэйн немного пришёл в себя и теперь шёл рядом со мной на поводке, злобно посматривая по сторонам. Этот поводок не улучшил его настроения, и, похоже, Громов будет страдать очень сильно.
Самолёт с оригинальной надписью через весь борт стоял неподалёку от того места, откуда мы вышли на взлётное поле.
— Вот это корыто, — невольно вырвалось у меня. — Не нравится мне его вид, — я попятился обратно к той двери, из которой мы вышли. — А надпись вообще убойная. Особенно если учесть, что она может соответствовать действительности.
— Я предупреждал, — задумчиво проговорил Андрей. — Может, у Вани транспортник попросим? Всё лучше вот этого, — и он посмотрел на меня.
Немного подумав, я вздохнул и покачал головой. Рокотов, скорее всего, не откажет, особенно если мы быстренько контракт заключим, но там та же проблема, что и с Гомельским была. Он не сможет вот прямо сейчас сюда добраться.
— Может, плюнуть на всё и порталом переместиться? — спросил я обречённо. — Ты был в аэропорту Брюгге?
— Нет, и это плохой вариант, — ответил Бобров и решительно пошёл к небольшому, местами покрытому свежей ржавчиной самолёту. — Эй, командир, принимай пассажиров! — заорал он, подходя к этому ржавому раритету воздушного зодчества.
Дверь в боку самолёта открылась, и на землю рухнул трап. Он именно рухнул и только чудом не развалился на несколько кусков. В просвете показался мужик с заросшим чёрной бородой лицом и незажжённой сигарой в зубах.
— А чё так долго? Через десять минут нам коридор уже дадут, а вы телитесь. — Мы переглянулись и направились к трапу. Класс, с нас никто не спросил ни паспортов, ни даже именами не поинтересовался. — Так, стоп, а это кто у вас? — Мужик указал рукой с сигарой в сторону Гвэйна.
— Волк, и за него заплачено, — Бобров уже поднялся до середины трапа, но вынужден был остановиться.
— Верно, заплачено, — не стал отрицать мужик. — Пусть парень намордник на него наденет, тогда зайдёте, а то он мне всех курей подавит.
— Каких курей? — я почувствовал, как на этот раз пячусь к выходу не самостоятельно, а это делает за меня Гвэйн, таща меня за свой поводок.
— Как это каких? Элитной породы «Леггорн», — мужик поднял вверх указательный палец. — Вы что не слышали, что с курями по всему миру творится? Мы ещё держимся как-то, а во Фландрии курочки скоро на вес золота будут.
— Ай! — я чуть не упал, потому что Гвэйн так сильно дёрнул меня, что я оступился.
— Восемь минут, время тю-тю. Поторапливайтесь, — мужик постучал пальцем по циферблату своих дешёвых часов и кинул мне намордник весьма сомнительной чистоты. Делать было нечего, подхватив брошенную мне вещь, я присел на корточки.
— Прости, — прошептал я и принялся застёгивать намордник на Гвэйне. В ответ получил взгляд, в котором на раз читалось, что страдать я буду вместе с Громовым, и не факт, что в этот раз Андрею Николаевичу достанется больше.
После того как намордник оказался застёгнут, я взбежал по трапу, волоча за собой упирающегося волка, который, судя по всему, решил остаться дома. Пройдя через дверь, оказавшуюся на удивление целой без единой ржавчины, мы с Гвэйном оказались в салоне, где уже находился Андрей. Мужик быстренько втянул трап, захлопнул за мной дверь и побежал к кабине пилота.
Обернувшись, он крикнул нам:
— Сядьте и уцепитесь за что-нибудь, что ли, потрясёт малость. Если зашибётесь, то моей вины нет, страховка не предусмотрена. А я вас предупредил!
Я осторожно сел на обычную скамью и вцепился в неё обеими руками. Гвэйн растянулся на полу и закрыл глаза лапами, а вокруг нас, занимая почти всё свободное пространство, были расположены клетки, набитые самыми настоящими курицами. Клетки были в салоне везде, за исключением очень малой части, в которую с большим трудом поместились наши вещи.
