Глорфиндель устроил мне допрос с пристрастием. А я думал, что он умер. Как оказалось, да. Умер. Но решил вернуться с берегов Валинора. Уникальный случай кстати, обычно не возвращаются. Так вот, в мои полуправдивые бредни о Высшем нолдоре, поющем на человеческом языке, вроде поверили. Особенно после песни, которую уверен, эльфийская цензура петь бы запретила: Он был эльфийским королем И арфы плач ведут о нем, Гил-галад значит звездный свет И рыцаря прекрасней нет, И благородней короля Еще не видела земля. Он бился рядом с королем, Он был прославленным вождем, Ведь Элронд свой высокий род, От светлой Лютиен ведет, В нем отблеск славы давних дней, Кровь майар, эльдар и людей. А третий был король людей И среди смертных королей, Он всех могущественней был, Владыка Верных Элендил И грозный меч в его руках, Вселял в серца неверных страх. Четвертый был неустрашим, Кто мог в бою сравниться с ним. Исильдур яростный душой, В сраженьях бешеных герой, Безжалостна его рука И нет Врагу страшней врага. А пятый мудрый Корабел, Что бранной славы не хотел, Тому кто любит шум волны, Сраженья звуки не нужны, Hо долг зовет карать врагов И к бою Кирдан был готов. И бился против всех Один, Проклятый Черный Властелин, Бой впятером на Одного, Стал поединком для Hего, Он знал, что безнадежен бой, Зачем же спорил Он с судьбой? Что ж вихрем Он не улетел, Он не сумел иль не хотел И вот распятый на мечах, Он мертвый пал на мертвый прах И не спасло Кольцо Его, Бессильно было колдовство. Hо полно говорить он Hем, Он был Врагом и сдох Врагом, Мы лучше славу воздадим, Героям что сражались с ним, Тем рыцарям что впятером, С одним расправились Врагом. Единственное, что меня тогда спасло от гнева сенешаля, это то, что калек бить нельзя. Имя мое, как Темный менестрель, так и закрепилось. Просто эльфы Имладриса не посчитали должным обращаться ко мне по “благородному имени Эльдар”, которого я явно не заслуживаю, даже будь оно у меня (придется если спросят, зваться Маркаунон, вот и стану воистину недостойным). Так и звали Темным Менестелем — на человеческом. Или просто Темным, как будто я, мориквенди какой-то. Впрочем, учитывая проблемы с “освещением”, я понял их намек. Однако силы моей это не отменяло. Раны излечатся, когда выведется яд. А вот магия моя неизменна, но им об этом знать не стоит.
Обедал я в своей комнате. Процесс поглощения еды был чрезвычайно неудобным. Из дыры, коей являлась моя левая щека, все проливалось и вываливалось. После применения магии дела пошли лучше, главное не забывать жевать, только на правую щеку. Левую часть рта составляла, только чудом уцелевшая жила, иначе бы у меня была “улыбка до ушей”. На месте левого глаза было безвекое бельмо. Глаз, хотя бы синхронно со вторым двигался и то, радует. Волосы только-только начали отрастать, отчего у меня на голове появился черный пушок. Что в сочетании с острыми ушами смотрится дико. Одно ухо еще и будто кто-то погрыз. Мой венец навечно врос мне в голову. Узорчатая передняя часть, неподвижно впечаталась мне в лоб. Даже лысыми бровями было трудно двигать, отчего я теперь всегда выгляжу хмурым. С затылком и прочим не лучше — обруч накалился и там и волосы на голове теперь растут вокруг этого препятствия, не предусмотренного природой. Я увидел свою ключицу. И четыре ребра ниже грудной мышцы. И кусочек тазовой кости. Через зеркало увидел и лопатку. Рука пострадала от запястья и ниже, казалось кожи на пальцах и вовсе не было. Перчаток я тогда не носил, вот и аукнулось. Чувствительности нет и подвижность хромает. Но моему кузнечному делу, ощутимой преградой это не станет. Главное особо тонкой работой и ювелирными изделиями, ближайшее время не заниматься. При всем при этом, моя верхняя левая часть тела, была покрыта бледно розовыми и белыми разводами опаленной плоти. Раньше они были насыщено красными, но воспаление спало. В местах ожогов Свет не проявлялся, и мой “Карающий Взгляд”, отныне был зеленым и одноглазым, что по моему, только усиливало устрашающий эффект. Так, теперь “Сон”, ох и напугаю же я своих подданных... ... Ну вот, что я говорил?
