Лайла достала из всех карманов свое имущество: черный камень, белую ладью, серебряные часы и приглашение, сложила все на полу, а затем стянула с себя сапоги и скинула старый, поношенный плащ. Калла дала ей новую черную тунику (она так хорошо подошла по размеру, что Лайла задумалась, нет ли на ней какого-то портняжного заклятия) и облегающие штаны, которые все равно слегка висели на тощих бедрах. Лайла настояла на том, чтобы оставить старый пояс, и Калла из приличия не стала глазеть на целый арсенал засовываемого за него оружия, когда передавала ей сапоги.
Каждому пирату нужна пара хороших сапог, а эти были великолепны – из черной кожи, с подкладкой из какого-то материала мягче хлопка. Надев их, Лайла восхищенно закатила глаза. Ну и, конечно, куртка – не куртка, а мечта: с высоким воротником, красивая, черная (угольно-черная!), бархатная, роскошная. Приталенная, с короткой, прикрывающей плечи накидкой, пристегнутой гладкими стеклянными пряжками по обе стороны воротника. Лайла восхищенно провела пальцами по глянцевым, черным как уголь пуговицам, расположенным спереди. Она никогда не увлекалась финтифлюшками и пышными нарядами, мечтала лишь о соленом воздухе, крепком судне и карте неизведанных земель, но сейчас, стоя в чужой торговой палатке далекой страны, разряженная в пух и прах, Лайла начинала уже понимать, в чем тут секрет.
Наконец она сняла с крючка заждавшуюся маску. Множество масок, висевших в палатке, были хрупкими вещицами из перьев и кружев, отделанных бисером. Милыми, но слишком изящными. Эта же напоминала Лайле не о платьях и пышных нарядах, а об острых ножах и кораблях, бороздящих ночные моря. Она таила угрозу. Лайла поднесла ее к лицу и улыбнулась.
В углу стояло серебристое зеркало, и девушка полюбовалась своим отражением. Лайла больше не была похожа на вора-призрака с объявления о розыске или на щуплую девчурку, которая копит медяки, чтобы порвать с постылой жизнью. Высокие, до колен, начищенные сапоги блестели. Плечи в куртке казались шире, а талия уже. Маска заострялась книзу, а черные рога изящно и в то же время угрожающе завивались над головой. Лайла окинула себя долгим оценивающим взглядом – так же, как девушка на улице, – но теперь уже высмеивать было нечего.
Дилайла Бард выглядела как король.
«Нет», – подумала она, разводя плечи. Не король, а завоеватель.
– Лайла? – послышался голос торговки из-за занавески. – Подошло?
Девушка распихала свои вещи по карманам куртки на шелковой подкладке и вышла. Каблуки гордо застучали по каменному полу, но Лайла уже все проверила и знала, что, если двигаться на цыпочках, шаги будут бесшумными. Калла улыбнулась, озорно подмигнув, и цокнула языком.
–
– Келл будет в восторге, – заверила Лайла, и едва уловимая нежность, интимность, с какой она произнесла его имя, вызвала у торговки легкую улыбку. Но тут снова по всему городу разнесся колокольный звон, и Лайла выругалась про себя.
– Мне пора, – быстро сказала она. – Еще раз спасибо.
– Потом рассчитаетесь, – улыбнулась Калла.
Лайла кивнула:
– Конечно.
Когда она уже была у выхода из палатки, торговка добавила:
– Заботьтесь о нем.
Лайла мрачно усмехнулась и подняла воротник куртки.
– Конечно, – повторила она и скрылась в толпе.
Над головой Келла бушевали цвета: красные, золотые и ярко-синие пятна. Поначалу он видел лишь широкие полосы, но вскоре разглядел дворцовые драпировки – те матерчатым сводом были натянуты под потолком в каждой из королевских спален.
Прищурившись, Келл понял, что лежит в комнате Рая.
Потолок в его собственной спальне изображал полночь: волны иссиня-черной материи, расшитой серебряными нитями. Потолок в спальне королевы был словно безоблачный голубой полдень, а потолок у короля – как сумерки с желтыми и оранжевыми полосами. Лишь спальня Рая была задрапирована под рассвет. У Келла закружилась голова, он закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями.
Он лежал на диване, утопая в мягких подушках. Где-то играл оркестр, и сквозь музыку слышались смех и звуки буйного веселья. Ну конечно. Праздничный бал. Кто-то кашлянул, Келл снова с трудом раскрыл глаза и, повернув голову, увидел напротив себя самого Рая.
Принц сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и прихлебывал чай. Выглядел он крайне обиженным.
– Брат, – сказал Рай, осушив чашку. Он был весь в черном, но куртку, брюки и сапоги украшали десятки золотых пуговиц. На голову вместо привычной короны он нацепил безвкусную маску с кучей искрящихся золотых блесток.
Келл хотел отбросить волосы с глаз, но обнаружил, что не может этого сделать. Его руки были заведены назад и скованы наручниками.
– Ты что, шутишь? – Он кое-как сел. – Рай, ради всех святых, почему на мне эти штуки?
Это были не обычные наручники из металлических звеньев, какими пользуются в Сером Лондоне. Не похожи они были и на путы из Белого Лондона: когда пытаешься из них вырваться, от боли темнеет в глазах.
