Чуть дальше располагалась библиотека — настоящая сокровищница книг, которая вызывала у меня восхищение. Рядом с библиотекой — кабинет Дмитрия, который, как и его спальня на втором этаже, оставался для меня закрытой территорией. Он чётко дал понять, что эти два пространства — его личное, и я туда не имею права входить. Это правило было понятным, но вызывало у меня лёгкое любопытство, которое, впрочем, я быстро подавила.
На втором этаже, помимо спальни Дмитрия, была и моя комната, а также две гостевые, куда я могла заглядывать без лишних вопросов. Эти комнаты, хоть и были простыми и светлыми, но не использовались.
Я старалась пересекаться с Дмитрием как можно реже, избегая лишних разговоров и случайных встреч. Несмотря на его внешнюю привлекательность и заботу, которую он проявлял, его отношение вызывало у меня скорее неприязнь, чем благодарность. Его властность и уверенность, которые многие бы, возможно, сочли за достоинства, вызывали у меня внутреннее сопротивление. И хотя он явно не делал мне ничего плохого, я всё ещё чувствовала себя лишней в его доме — незваной гостьей, которая принесла только проблемы.
Особенно меня тяготила мысль о скандале, который я случайно подслушала в первые дни своего пребывания здесь. Это чувство так и не покинуло меня, но вскоре я поняла, что ссора была явно не с Надеждой. Несмотря на её замкнутость, молчаливость и холодность, она, похоже, принимала моё присутствие в доме как данность, не придавая этому особого значения. Если вначале она смотрела на меня с лёгким пренебрежением, то вскоре, увидев, что я не собираюсь сидеть сложа руки, её отношение смягчилось.
Надежда невольно приняла мои правила: если я хотела помочь по дому, она не возражала. С каждым днём между нами устанавливалось нечто вроде молчаливого соглашения, и теперь я завтракала, обедала и ужинала с ней на кухне, а не с Дмитрием. Это меня устраивало: так было проще и спокойнее — без лишних вопросов.
Тем временем лето постепенно вступало в свои права. Весенние дожди всё чаще сменялись теплыми солнечными днями, и я стала выходить из дома, когда Дмитрий уезжал по своим делам. Всё больше времени я проводила в его великолепном саду, среди деревьев яблони, черёмухи, ирги и кустов смородины и крыжовника. Работа в саду, к которой я никогда не испытывала особой симпатии, стала для меня своеобразной формой принятия новой реальности. Сначала это был способ отвлечься от мыслей и беспокойств, но постепенно я начала находить в ней некое спокойствие. Ощущение свободы, пусть и ограниченное пределами сада, давало мне ощущение нормальности — пусть и временное.
— Не устала? — услышала я голос за спиной, заканчивая прополку грядки с морковью и луком.
Обернулась, вытирая со лба выступивший пот. Дмитрий стоял, привалившись плечом к дереву и глядя на меня слегка удивленно и насмешливо. Впрочем, одобрение в его взгляде тоже присутствовало.
— Все в порядке, — поднялась, слегка пошатнувшись. Ноги уже успели затечь от долгого времени, проведённого в неудобной позе, но я старалась не показывать, что чувствую усталость.
Движение Дмитрия было стремительным, быстрым и точным — его рука мягко, но сильно поддержала меня за локоть, помогая найти равновесие.
— Осторожнее, — произнёс он спокойным, но немного строгим тоном, глядя на меня с лёгкой насмешкой. — Не стоит перетруждаться, мне тут трупы не нужны.
Его прикосновение было неожиданным, но не навязчивым, а скорее уверенным, как будто он привык оказывать помощь, когда это необходимо, не задавая лишних вопросов. Я почувствовала, как внутри меня на мгновение вспыхнуло чувство, похожее на смущение. Слишком близко. Слишком… заботливо?
— Спасибо, — буркнула я, забирая руку, — для трупа я чересчур бодра.
— Вижу, — согласился он, снимая куртку под теплыми солнечными лучами. Мои глаза невольно задержались на его фигуре. Поджарый и сильный, он выглядел так, будто привык к физической работе, даже несмотря на свою непринуждённую уверенность. Простая, но дорогая футболка лишь подчёркивала его силу и выносливость. Дмитрий явно только что вернулся из поездки в район, ещё не успев переодеться в свою обычную рабочую одежду.
— Идем, составишь мне компанию за обедом, — он не предлагал, он ставил перед фактом.
Я тяжело вздохнула, чувствуя, как мой внутренний протест вспыхнул на мгновение, но быстро угас. Спорить не имело смысла — просто кивнула, на ходу вытирая руки от земли и травы, пытаясь привести себя в порядок.
— Дом, про который я тебе говорил, почти приведен в порядок, — без предисловий сообщил Хворостов, когда мы сели за массивный стол, накрытый Надеждой. — Можешь заселяться в любое время.
От этой новости улыбка пробежала у меня по лицу — слава богу, я смогу покинуть этот пусть и комфортный, но неуютный дом!
Глядя на мою реакцию, Дмитрий, казалось бы, нахмурился, впрочем, возможно, мне это всего лишь показалось — внешне его лицо не изменилось.