Даже сквозь обезбол рыцарь глухо стонал, когда я его резал. Апотекарий быстро нашел осколок кости и вытащил – я тут же капнул туда эликсиром, и рана закрылась. Старик удовлетворенно кивнул и начал раздавать указания с новым энтузиазмом. Он сложил ключицу, и я залечил её. Затем настал черед лопатки и плечевого сустава – тут пришлось повозиться, и я опасался что как раз это эликсир исцелить не сможет – но он смог, и мы перешли к переломам костей руки. Эликсир убывал прямо на глазах. Наконец я поднял руку:
- Стоп. Лечим ногу, иначе не хватит. Раны перебинтуем, заживут и так.
- О, они заживут, - презрительно хмыкнул апотекарий. – вот только подвижность руки не восстановится. Придется сшивать сухожилия, а что ты будешь делать с иннервацией – я вообще без понятия.
- Я справлюсь, сейчас главное – кости.
Старик пристально на меня поглядел, несколько секунд, потом кивнул:
- Хорошо, тогда займемся бедром. На него что, лошадь упала?
- Именно, - ответил я.
- Даже знать не хочу с кем вы тут в наших мирных краях воевали, - поморщился лекарь.
Мы залечили таз и бедро. Было трудно, солнце восходило всё выше, а эффект обезбола начинал пропадать, о чем возвестили более громкие стоны и попытки Акселя шевельнуться – пришлось позвать Берита и Хаккета чтобы они его держали.
- Всё, - выдохнул я, вытряхивая в рану последние капли. Кровотечение остановилось, но это всё.
- Тогда зашиваем, - апотекарий достал из саквояжа изогнутую иглу и нитки, и принимаясь за работу. Где-то на середине он остановился и искоса глянул на меня:
- Хочешь продолжить?
Очередное испытание? Ну, я думаю что готов.
Я принял иглу и продолжил зашивать рану, всё равно следующим утром я их сниму и залью рану эликсиром. Однако не желая ударить в грязь лицом, я исполнял шов со всей тщательностью, и апотекарий одобрительно кивнул, когда я закончил:
- Превосходно, юноша. Вижу, волщебные зелья вас не разбаловали, и вы справляетесь с делом лучше тех коновалов, что мне доводилось обучать.
Всего-то чинил одежду и шил обувь чтоб по лесам бродить…
- Вы никогда не думали стать апотекарием ордена Кубка? – спросил старик.
- Я про этот орден узнал только сегодня, - сказал я.
- Орден Кубка – самый молодой орден из всех, - наставительно сказал лекарь. - Наше кредо – что жизнь состоит наполовину из счастья и радости, и наполовину из боли и страданий, и эту чашу надлежит испить до дна. А теперь принесите мне хорошего вина, и мы продолжим.
Я припомнил этикетку на бутылке, которую одобрила Элина и сбегал в погреб чтобы найти такую же. Апотекарий достал из саквояжа чашу (иного названия этому кубку я не нашел) и неторопливо продегустировал вино.
- Отлично, юноша, в вине, как я погляжу, вы разбираетесь, а это между прочим, важно. Я бы сказал, быть апотекарием – ваше призвание.
- Вы лечите людей? – несколько скептически спросил я.
- О, я всегда лечил людей. Раны, болезни, и всякая такая вот херня. Не всегда удавалось, и за десятилетия груз смертей стал тяготить меня. Вот тогда меня и нашел орден, даровав мне веру и смысл всей жизни. Я испил чашу горестей и страданий, но также, испил и радостей, - он постучал по чаше указательным пальцем.
- Предпочитаю компот, - покачал головой я.
- Как хотите, юноша, как хотите. Возможно, ваше время ещё не пришло, но когда груз боли и смерти станет непосильным – вспомните о том, что в мире кроме этого есть ещё и неплохое вино. Вам доводилось терять пациентов?
Первое что вспомнилось – это ведьма.
- Да, - я вздохнул, отчасти наигранно. – Иногда бывает так, что всё сделано правильно, но человек умирает.
- И что по этому поводу вы думаете?
- Я сделал что мог, - пожал плечами я. – Тогда даже зелье не помогло бы. Оно не может исцелить старость.
Апотекарий тяжело вздохнул:
- Да, юноша. Да. Старость… Придет время – и ты будешь скорбеть о том, что проходит твоя молодость. Но и старость – проходит. Это страшит тебя?
- Не особо, - ответил я. – Мне кажется, что на службе Ордена Меча старость мне не грозит.
- Это верно, юноша, это верно, - ухмыльнулся старик. – Я помню как рыцари ордена проезжали через Переправную, их было больше. А теперь возвращаются, можно сказать, жалкие остатки.
Какое счастье, что Берит молчал (он снова что-то жевал и мечтательно пялился куда-то в окно, где солнце направлялось в зенит).
- Из тех, кто противостоял ордену – не вернётся никто, - парировал я.
- Смертоубийства… Отвратительная штука, - апотекарий прямо на глазах хмелел. – Но она заставляет некоторых чувствовать себя живыми. Вы согласны, юноша?
Вполне. У меня после каждого такого мочилова такой стояк, что пиздец.
- Да, они имеют вкус к жизни, - сказал я. – Опять же, приключения… В деревне год за годом – пахота, посевная, полив, выпас, урожай, зима, перемежаемые сплетнями кто с кем спит и кто с кем подрался. Кто заболел, кто родился, кто умер. Скука смертная. Но с ними – мы повергали в прах могущественных врагов, чудовищ… Неделя длится словно год, и никаких повторов.
