Когда Леди Клинков послала гонцов в его покои и сообщила, что заговор Элиуса с Меркурио раскрыт, он испытал легкую тревогу. Но когда его оповестили, что Мариэль схватили и будут держать в заточении, пока он не поможет убить Мию Корвере, Адонай пришел в ярость.
Гонцы Друзиллы утонули в бассейне. Следующих двоих, принесших на бархатной подушечке отрезанное ухо Мариэль, он разорвал на части кровавыми копьями. Лишь спустя перемену бессильного гнева вещатель осознал, что у него нет выбора, кроме как подчиниться. Друзилла держала в неволе единственного человека во всем мире, кого он по-настоящему любил. Обладала единственным оружием, которое могло его по-настоящему ранить.
Пока Мариэль находилась в их руках, Адонай был у их ног.
Поэтому он позволил сковать себя цепями. Пропустил в гору императора, как было приказано, и Клинков, которых Друзилла призвала на убийство Мии Корвере. Притворялся покорным и испуганным. Надеясь, что Леди Клинков окажется достаточно глупой и сама придет в его логово, чтобы позлорадствовать или спровоцировать его. Но нет.
Так что Адонай ждал. Внешне – идеальный образец спокойствия. Внутри – затягивающийся узел багровой ярости. Руки на коленях, ноги скрещены. И только рубиновая жидкость в бассейне выдавала его волнение. Мия прибежала в его покои, запыхавшаяся и окровавленная, но узнав, что отец обхитрил ее, тут же вернулась в гору. Помчалась в погоню по лабиринту коридоров, с товарищами, следующими по пятам, и увы, не нашла времени, чтобы освободить Адоная от цепей. Что было довольно невежливо, как он считал, но рано или поздно она все равно должна…
– Вещатель.
Адонай открыл глаза. Его живот затопила злоба.
– Император, – прошипел он.
Скаева вышел к нему из теней, его грудь часто вздымалась. Вокруг шеи свернулся тенистый змей, раненая рука была перевязана окровавленным куском ткани. Рядом с ним стоял побледневший от страха мальчик – предположительно, сын императора. И Паукогубица, на которой почему-то отсутствовало золото, обычно сверкавшее на шее и запястьях. Но Адоная куда больше беспокоила женщина, безвольно обмякшая в руках шахида.
«Сестра моя, сестра любимая…»
Мариэль напоили снотворным, ее веки смыкались, руки были связаны. Паукогубица прижимала к ее шее золотой ножик.
Адонай прищурил розоватые глаза. Кровь в бассейне забурлила, с поверхности, подобно змеям, поднялись длинные струйки, заостренные в копья, и поползли ближе к Скаеве, его отпрыску и шахиду истин. Но Паукогубица крепче обхватила Мариэль и прижала ножик сильнее к шее его сестры.
– Я бы не стала, вещатель.
– Твоя дщерь ищет тебя, Юлий, – сказал Адонай, глядя на Скаеву. – Наведывалась сюда не далее как несколько минут назад. Коль будешь ты и дальше дух переводить, уверен, она немедля явится обратно. Иль ты желаешь всю перемену играть с ней в прятки в темноте?
– Перемести нас, – приказал император, игнорируя едкий комментарий. – Обратно в Годсгрейв. Сейчас же.
– Семя твое выросло в цветок. Политый ненавистью, расцвел он пышным, алым. – Бледные губы вещателя изогнулись в улыбке. – Оттого я и не заводил дочерей.
– Довольно! – рявкнула Паукогубица. – Перемести нас в Годсгрейв.
Адонай перевел взгляд на женщину.
– Да ты, поди, за дурака меня считаешь, чтоб я отправил сестру мою, сестру любимую, с вами в Годсгрейв.
– Откажешь нам еще раз, и я сама отправлю Мариэль в могилу.
– Коли так, ты умрешь.
– Только после твоей любимой сестры, вещатель. Прямо на твоих глазах.
Адонай посмотрел на ножик, прижатый к шее Мариэль, и усмехнулся.
– Мнишь, клинок твой вдоволь острый, дабы кровь пролить в присутствии моем, паучок?
– У маленьких пауков самый опасный яд, Адонай, – ответила шахид.
Вещатель прищурился, отмечая, что лезвие, впивающееся в кожу его сестры, слегка обесцвечено. На кончике набухла крошечная, ярко-рубиновая капля крови.
– Мой яд уже ползет к ее сердцу. И только я знаю противоядие. Убьешь нас – убьешь и ее.
Шахид улыбнулась, ее черные губы приоткрылись, обнажая зубы. Она сделала свой ход, шах и мат, и Адонай это знал. Останься они в горе, дочь Скаевы нагнала бы императора с шахидом истин, и не важно, сколько раз они бегали бы туда-сюда, водя ее за нос в темноте. За этим неминуемо последует мучительная смерть. Им было нечего терять, а Паукогубица достаточно безжалостна и мстительна, чтобы убить Мариэль перед смертью просто назло Адонаю.
По правде говоря, ему всегда нравилась эта ее черта.
Поэтому, все еще не отрывая взгляда от сестры, вещатель махнул рукой в сторону бассейна и произнес голосом спокойным, как поверхность пруда:
– Входите и добро пожаловать.
– …
Скаева твердо посмотрел на Адоная, предупреждая ледяным тоном:
– Только без фокусов, вещатель. Или, клянусь, твоя сестра умрет.
– Я тебе верю, император. Аль вы б уже были мертвы.
– Заходи в бассейн, Люций.
