Темный рассвет полностью

Мальчик, очевидно напуганный, посмотрел на кровь. Но, похоже, своего отца он боялся больше, и, присев у бассейна, скользнул в алую жидкость. Скаева последовал за ним и привлек сына к себе. Паукогубица отшвырнула отравленный клинок за дверь – ничто, не знавшее прикосновения жизни, не могло путешествовать по Тропе, а ущерб и так был нанесен. Шахид истин ступила в кровь, держа на руках спящую Мариэль.

– Коль доселе у меня не было причин стремиться к вашей гибели, ныне ее я получил, – сказал Адонай, сердито глядя на них обоих. – Истинно и верно.

– Хватит болтать, кретин, – огрызнулся Скаева. – Делай, что говорят!

Адонай с радостью утопил бы его. Захлестнул бы в бурлящем алом потоке. Но рядом с императором стоял его сын, и если Мия еще сможет закрыть глаза на то, что Адонай убил Скаеву, лишив ее возмездия, то она определенно не простит, если заодно он утопит ее брата.

Вещатель перевел взгляд на сестру.

– Мариэль?

Та зашевелилась, но не ответила.

– Я обязательно приду за тобой, – поклялся он.

Паукогубица крепче стиснула ее в руках и исподлобья посмотрела на Адоная.

– Мой яд действует быстро, вещатель.

Наконец глаза Адоная закатились, и он прошептал слова себе под нос. В комнате потеплело, в воздухе смешался запах меди и железа. Мальчик ахнул, когда кровь завихрилась, выплескиваясь за края бассейна, все быстрее и быстрее, и шепот вещателя обратился в ласковую, исполненную мольбы песней, губы расплылись в восторженной улыбке, кончики пальцев закололо от магики.

В последний момент он открыл свои рубиновые глаза. И посмотрел на Скаеву.

– За это я заставлю тебя страдать, Юлий.

И с гулким всплеском они исчезли в потоке.

Мия сидела на окровавленных ступеньках, схватившись за голову окровавленными руками.

У нее почти получилось. Почти вышло.

Почти.

Члены Духовенства мертвы или повержены. Все лучшие Клинки Церкви убиты. Тихая гора – дом самого жестокого культа убийц в республике – ныне под ее контролем.

Но он успел улизнуть в этом хаосе. Скользкий, как теневой змей на его шее, Скаева, вопреки представлениям Мии, вполне уютно чувствовал себя в тенях. Он вернулся в конюшню, а затем добрался до покоев вещателя, пока Мия и остальные, как недотепы, бегали в его поисках по лабиринту коридоров, залов и лестниц. И он не только получил свой приз, но и сбежал вместе с Паукогубицей через кровавый бассейн.

Скаева перерезал Мяснику глотку. Столкнул Наив с галереи. Богиня, Мия даже не знала, что это возможно, но он убил Эклипс – она почувствовала это, как копье черной агонии в груди, пока брела во мраке. И дабы усугубить эту боль, зияющую рану, вырезанную в ее бьющемся сердце, он похитил своего сына.

Забрал Йоннена.

– Ублюдок, – прошептала она во тьму, и по ее щекам полились слезы. – Ебаный ублюдок…

– Мы вернем его, Мия, – пыталась утешить ее Эшлин. – Обещаю.

Ваанианка сидела рядом с ней на лестнице конюшни, положив запачканную кровью руку на ее бедро. Сидоний опустился на колени рядом с телом Мясника, закрыл его глаза и произнес молитву за упокой. Мечница стояла неподалеку и тоже зачитывала молитву, забрызганная с головы до пят кровью защитников горы. Трик остался в Зале Надгробных Речей с Меркурио, бдительно следя за Аалеей и Друзиллой.

«Йоннен…»

Мия покачала головой. Почувствовала, как в ее груди набухает страх, но, потянувшись к своему спутнику, обнаружила лишь пустоту. Мистер Добряк был изгнан. Эклипс уничтожена. Ее сила не уменьшилась от их потери, но впервые с тех пор, как ей было десять, она осталась в полном одиночестве, которому не было видно конца. Несмотря на девушку, сидящую рядом, несмотря на друзей вокруг, которые сражались, истекали кровью и погибали за нее, эта мысль пугала Мию больше всего.

Посему, как обычно, она обратилась к своей старой доброй подруге.

Ярости.

Мия посмотрела на мертвого Мясника на ступеньках и ощутила тлеющую искру. Перевела взгляд на Наив, лежащую в луже крови на полу, и искра разгорелась. Подумала об Эклипс, превратившуюся в воспоминание, и внутри нее вспыхнул огонь. Сжигая страх и поднимая Мию на крыльях из дыма и угольков, опаляя ей легкие, когда она стиснула зубы и поднялась на ноги. Она подумала не об отце, о другой.

О той, кто принес ей почти столько же боли.

О той, кто не сбежал.

– Друзилла, – сплюнула она.

– Да поможет мне Богиня, – выдохнула Друзилла.

В Зале Надгробных Речей было тихо, как в могиле. На полу под ней – вырезанные имена мертвых. На стенах вокруг – склепы павших верующих. Рядом с ней стоял полумертвый двеймерец, держа в руках острые мечи. Тьма перед ней покрылась рябью, и Друзилла часто заморгала, а Аалея сжала ей пальцы. Сердце Леди ухнуло в пятки, когда она увидела темный силуэт, выходящий из тени статуи Матери. Ная возвышалась над ними, высеченная из полированного черного гранита. С ее платья свисали оковы. В одной руке она держала меч. В другой – весы.

«Как она меня оценит? – гадала Друзилла. – Захочет ли меня принять?»

– Мия, – прошептала Аалея.

– Доброй неночи, ми донны, – ответила Корвере.