– Может, ты устал от моря и хочешь осесть где-нибудь в лесах?
– Дерьмо свинячье! – фыркнул пират. – Перережешь мне вены – и они истекут морем.
Они отплыли от Уайткипа три перемены назад и лихо рассекали морские просторы. Их следующий пункт назначения – город Последняя Надежда – находился в другой части Моря Мечей, на побережье Ашкаха. Добравшись до этого хлипкого порта, они пересекут Пустыню Шепота и прибудут к Тихой горе. Мия понятия не имела, как именно Красная Церковь держит в плену Меркурио и как спасти его из их клешней. Но, хоть она мало кому бы в этом призналась, Мия любила старика больше, чем кого-либо с момента смерти отца. А теперь – больше, чем вообще кого-либо. И будь она проклята, если бросит его гнить там.
На юге простирался кривой берег Лииза, на севере – белые скалы Итреи, «Дева» что есть мочи мчала по бугрящейся синеве. Бывшие Соколы Рема в основном толпились на носу корабля, наслаждаясь дующим в лицо морским бризом.
Сидоний представлял собой то еще зрелище; его бронзовая кожа блестела в луче солнечного света, волосы были сбриты до темного пушка, глаза сияли детской лазурью. Огромный итреец старался постоянно держать Мию в поле зрения – оставаясь преданным Дарию Корвере, он взял девушку под крыло, когда они оба были Соколами, и с тех пор его заботы ни на каплю не убавилось. После того, как он взошел на борт, Мия почувствовала себя так, будто у нее появилась еще одна опора, на которую всегда можно положиться. Может, ее младший брат и был невыносимым засранцем, но если бы Мия могла выбрать себе старшего, ее выбор непременно пал бы на Сидония.
Волнозор, не стесняясь, предложил свою помощь экипажу – как и большинство двеймерских островитян, он вырос на кораблях и знал океан как свои пять пальцев. Бывший трагик возвышался над солеными Корлеоне и развлекал их бесконечными песнями, которые исполнялсвоим рокочущим баритоном. От его голоса заплакала бы и шелкопрядица, и Мия по-прежнему чувствовала себя виноватой из-за того, что отдалила его от давней мечты управлять театром. Девушка поклялась себе, что сделает все возможное, чтобы Волнозор смог заняться этим, когда все закончится.
Мечница тоже чувствовала себя на «Деве» как рыба в воде, но держалась в носовой части, поглядывая на вздымающиеся волны темными глазами. Когда двеймерцы достигали совершеннолетия, им наносили татуировки на лицо, но у Мечницы замысловатые узоры покрывали каждый сантиметр ее махагониевой кожи – наследие тех времен, когда она готовилась стать жрицей. Мие до сих пор было трудно представить эту женщину за молитвой в храме. Мечница была одним из лучших воинов коллегии, просто совершенство на песках. К сожалению, судя по всему, рана, которую Мечница получила во время боя с шелкопрядицей, по-прежнему ее беспокоила…
Брин тоже выглядела не лучшим образом, и Мия знала причину – всего несколько месяцев назад ее брат Бьерн погиб на арене. Девушка не отходила от Волнозора, болтала с ним и смотрела, как он работает, и его присутствие, похоже, отгоняло самых страшных ее внутренних монстров. Брин, как и Эш, была ваанианкой – крепкой, как гвозди, – и искусной лучницей, лучшей из тех, кого Мия когда-либо встречала, что не могло не радовать в их ситуации. Но Мия все равно боялась, что их безрассудная миссия может свести Брин и остальных Соколов в могилу, где они будут лежать рядом с Бьерном.
Из пяти Соколов только Мясник страдал от морской болезни – но, если учесть, что в их первую с Мией встречу он нассал в ее плошку с овсянкой, она видела в этом некую справедливость. Здоровый лиизианец никогда не считался лучшим бойцом коллегии, однако нехватку мастерства он восполнял добрым сердцем, бахвальством и умением поразительно ругаться. Он держался по левому борту корабля, где вероятность, что его рвоту сдует ему обратно в лицо, сводилась к минимуму, и проклинал богинь и Волнозора, которого больше всех веселили его проблемы с желудком.
В общем и целом, бывшие гладиаты неплохо свыклись с жизнью в открытом море.
Но не везде на палубе царила такая умиротворенная обстановка. Эшлин с Триком кружили друг вокруг друга, как пара змей, готовящихся к удару. Хотя Корлеоне обеспечил каждого своей каютой и они жили порознь, напряжение между ними будто усилилось с тех пор, как «Дева» причалила к Уайткипу. Мия так и не определилась со своими чувствами по поводу возвращения Трика, но Эшлин не скрывала своих подозрений и неприязни. Мия с Мистером Добряком тоже не общались с тех пор, как корабль отплыл от гавани и не-кот перестал обитать в ее тени.
Как бы она ни злилась из-за его предательства, Мия скучала по не-коту.
Поэтому она стояла у штурвала вместе с капитаном «Кровавой Девы» и играла в свою новую любимую игру, наслаждаясь дуновениями прохладного ветра. После долгих месяцев, проведенных в Коллегии Рема и в клетках под аренами, даже бриз казался божьим благословением. А пытаться выиграть у капитана его корабль было веселее, чем беспокоиться о буре, назревающей на его борту.
– Впереди буря, – объявил Клауд Корлеоне.
– Ага, – пробормотала Мия, глядя на палубу. – Я знаю.
