Темный рассвет полностью

В горле лопнул пузырек крови. Тишь попытался вдохнуть, но вместо этого заклокотал и закашлялся. Вцепившись в шею и пятясь назад, чуть не упав в костер, ассасин вывалился под дождь. Из его носа и глаз потекла кровь, затекая обратно в рот. Отчаянно давясь, с быстро краснеющим лицом, он развернулся на месте и попытался найти какой…

Клинок рассек его голову пополам, как топор – дрова. На землю к его ногам упали мозги и череп, а сам Тишь покачнулся вперед к каменным обломкам. Трик поставил ногу на спину юноши и высвободил ятаган, а потом вонзил второй меч в его сердце и провернул для верности.

Наверху сверкнула молния, ее белые когти яростно зацарапали тучи.

Черные руки поднялись ладонями к небу.

– УСЛЫШЬ МЕНЯ, НАЯ, – сказал мертвый юноша. – УСЛЫШЬ МЕНЯ, МАТЬ. ЭТА ПЛОТЬ – ТВОЙ ПИР. ЭТА КРОВЬ – ТВОЕ ВИНО. ЭТА ЖИЗНЬ, ЕЕ КОНЕЦ – МОЙ ПОДАРОК ТЕБЕ. ПРИМИ ЕГО В СВОИ ОБЪЯТИЯ.

– …Вовремя же ты вернулся…

Трик повернулся к коту из теней, который сидел на разрушенной стене и облизывал полупрозрачную лапку. Тенистая волчица смотрела на него, не отходя от хозяйки.

– …Немного поздно для эффектного появления…

– МЕНЯ НЕ ИНТЕРЕСУЮТ ЭФФЕКТЫ. Я УБИЛ ЕГО ТАК БЫСТРО, КАК МОГ.

– …Он уже был мертв… – вздохнул не-кот.

– …Смотри…

Трик спрятал клинки и посмотрел на месиво из черепа Тиши. Среди осколков кости и мозгов что-то зашевелилось. Презрев гравитацию, вверх поднялась тонкая лента крови, собираясь среди дождевых капель на спине павшего ассасина.

Кровь удерживалась с трудом, дождь размывал ее, пока она совсем не растворилась. Но прежде чем полностью потерять форму, вытекая из останков Тиши, ей удалось сформировать простое слово.

Четыре буквы, составляющие одно имя.

НАИВ

Холод.

Это было первое, что ощутила Мия. Мороз, пробирающий до костей. Камень под ее спиной. Холодный, твердый и влажный.

Она подняла руку и попыталась пошевелиться.

Боль.

В голове. В спине. В ноге. Ее пальцы коснулись лба, и с уст сорвался стон, свет наверху был слишком ярким, чтобы рискнуть открыть глаза.

– НЕ ШЕВЕЛИСЬ, – раздался голос. – ВОЗМОЖНО, У ТЕБЯ СОТРЯСЕНИЕ.

Игнорируя боль, Мия открыла глаза и увидела над собой юношу, которого когда-то, вероятно, любила. Грянул гром, отдаваясь эхом в ее черепе. Мия скривилась от вспышки молнии и вновь сомкнула веки. И снова увидела момент удара, обрывки воспоминаний, блекнущие в угасающем свете.

Тени.

Клинки.

Кровь.

– Тишь, – ахнула она, садясь.

Мия почувствовала удивительно теплые руки Трика на своих плечах, услышала его тихое бормотание, приказывающее ей лечь, но отмела все это в сторону – нежное прикосновение, глубокий, как океан, голос, острую, как осколки стекла, боль – и вскочила на ноги, тяжело дыша и пытаясь сфокусировать взгляд. Заставляя себя вспомнить.

Башня. Они все еще в башне. Сид, Мечница, Мясник и, Богиня… Эш с Йонненом. Все лежали вокруг костровой ямы. На ужасную, бездонную секунду Мия подумала, что они мертвы, что их больше нет, что у нее никого и ничего не осталось. Эта мысль была слишком ужасающей, чтобы с ней справиться, слишком мрачной, чтобы ее принять. Но затем Мия увидела, как плавно поднимаются их грудные клетки, и вздрогнула, когда Эклипс слилась с ее тенью и поглотила весь страх.

– …Все хорошо, Мия…

– Нет, – прошептала она.

Ее взгляд наткнулся на тела – мертвые и неподвижные.

– Нет.

Трик спустил их вниз на своих сильных черных руках и положил в стороне. Отдельно от остальных, но все же укрыв их от дождя. Камень вокруг них потемнел от крови. Их глотки были перерезаны до кости.

– Брин, – прошептала Мия надламывающимся голосом. – В-Волнозор.

– СМЕРТЬ НАСТУПИЛА БЫСТРО. ОНИ ПОЧТИ НЕ ПОЧУВСТВОВАЛИ БОЛЬ.

– О Богиня, – выдохнула она, опускаясь на колени рядом с их телами.

Мия протянула дрожащую руку, ее глаза защипали слезы. Она коснулась щеки Брин, пригладила дреды Волнозора. Вспомнила искреннюю радость на лице двеймерца, когда он описывал свою жизнь в театре, и как мелодии его песен облегчали бремя перемен в коллегии. Вспомнила слова Брин о том, как терпеть нестерпимое на песках. Что в каждом вдохе живет надежда.

Вот только Брин уже не дышала.

– …Мне жаль, Мия…

При звуке этого шепота ее глаза расширились, а зрачки уменьшились от ярости. Она взглянула на его очертание, возникшее на стене впереди. Очертание кота. Очертание, которое он украл у нее в детстве, уподобившись любимому питомцу, убитым Юлием Скаевой прямо на ее глазах. Очертание чего-то знакомого. Чего-то утешающего. Чего-то, что закроет ей глаза на ужасную правду: что у него вообще нет очертания.

Гнев был приятен.

Если злиться, то не нужно думать.

Если злиться, можно просто действовать.