Распаляя тот, что горел у нее в груди. Чувствуя его, как живое существо. Она волновалась за друзей. Несмотря ни на что, радовалась, что они решили остаться с ней. Она устала, была ранена и напугана. Но в основном Мию просто тошнило от всей этой херни. От Скаевы и Церкви. От того, что из-за нее постоянно страдают другие. От того, что ее всегда превосходят числом и застают врасплох. Она знала, что держит пусть прямиком в огонь. В логово волков. Но, по правде говоря, эта мысль была ей приятна. Поскольку, помимо ярости, еще Мия чувствовала, что в ней набухает тьма. Она вспоминала черный и глубокий пруд гнева под плотью Годсгрейва, злобу подло убитого бога, злобу, которую она хранила в себе всю свою жизнь.
Силуэт из ее снов, объятый черным пламенем и увенчанный серебряным кругом на лбу. Убитый собственным отцом. Его мать навеки заключили в тюрьму Бездны.
Отец Мии тоже пытался ее убить. И запер ее мать в Философском Камне, чтобы она зачахла и умерла. Волей-неволей она начинала видеть параллели между собой и павшим Луной. Сотканные в гобелен ее жизни. Плавно разворачивающиеся, подобно судьбе. Но разница с Луной в том, что, несмотря на старания отца, Мия не умерла. Не рухнула на землю, разбившись на тысячу осколков. Не сломилась. Не распалась. Вместо этого она стала тверже. Стала не железом и не стеклом.
Сталью.
В этом была доля истины. Но это не значит, что он не пожалеет об этом. Мия видела истину и в словах Сида. Потерпеть поражение, чтобы узнать, как это больно, и как сильно она не хочет пережить поражение снова.
«Я больше не хочу терпеть поражений».
Посему Мия всмотрелась в огонь, и ее глаза загорелись молитвой. Ее клятвой.
«Отец,
когда последнее солнце зайдет,
когда солнечный свет умрет,
это случится и с тобой».
– Что это за запах? – спросил Йоннен, морща личико.
Сидоний, возглавляющий их вереницу, прижал палец по очереди к каждой ноздре и высморкался.
– Нечистоты.
– И рыба, – добавила Мечница.
–
– А ты у нас нюхач, – улыбнулся Сидоний.
Эшлин встретилась взглядом с мертвым юношей, но промолчала.
– Мы на месте, – Мясник потянулся в седле и зевнул. – Это Амай. Его можно учуять за мили. Этот город неспроста называют Жопой Лииза.
Они были в дороге почти две недели и порядком устали от бесконечных ливней. Около перемены тому назад Леди Бурь успокоилась и ослабила свою завывающую грозу до депрессивной, беспрестанной мороси, от которой все промокли до нитки. Казалось, будто богиня накапливала силы, свернулась клубком и готовилась, как змея, к моменту, когда Мия снова выйдет в океан. Но, по крайней мере, путешествовать стало легче.
После схватки в башне они ехали спокойно – жители, попадавшиеся на пути, быстро расступались перед центурионом Сидонием и его небольшим отрядом, а несколько встреченных солдат просто уныло отсалютовали и промаршировали дальше. Каждую неночь они находили какое-нибудь укрытие, чтобы спать не под открытым небом, или ютились вместе в подветренной части повозки. Трик оставался на посту, Мясник продолжал показывать Йоннену приемы с мечом (на самом деле мальчик довольно неплохо справлялся и пугающе быстро учился), а Мия предавалась своим размышлениям. Думала о Брин и Волнозоре, о Меркурио, Адонае и Мариэль, об этой суке Друзилле и ублюдке Скаеве и обо всем, чего они ее лишили.
«Скоро, – обещала она себе. – Скоро».
Но сперва им нужно было преодолеть океан.
– Ты говорил, что родился в Амае? – спросила Мия у Мясника, ерзая затекшим задом на месте возницы.
Йоннен держал поводья и пристально смотрел на дорогу.
– Ага, – кивнул мужчина. – Но уплыл оттуда, когда мне было четырнадцать.
– Уплыл? – удивилась Мечница. – Ты же ненавидишь корабли.
– Да. Но если ты родился в таком месте, у тебя не остается другого выбора. Я ебал работу в каком-нибудь кабаке или на рынке. Прямо в ухо.
Эшлин нахмурилась.
– Ты был рыбаком или?..
– Рыбаком? – Мясник фыркнул. – Да я тебе уши надеру за такие слова, девочка! Смог бы рыбак одолеть в поединке Каэлиния Длинностволого на глазах у двадцати тысяч зрителей? Или выпотрошить Марцинио из Вэрвуда, как рыбу?
– Вообще-то да, – ответил Сид. – Рыбак, наверное, смог бы выпотрошить мужчину, как рыбу.
– Я был пиратом, идиоты тупоголовые! – ощетинился лиизианец.
– Но… – Мия нахмурилась. – Тебя же
– Ну, хреновым я был пиратом! – воскликнул мужчина. – Почему, по-твоему, я оказался гребаным рабом?
– О… – Мия кивнула. – Теперь… звучит очень даже логично.
– Суть в том, что я там вырос, – насупился Мясник. – Я знаю этот город так же хорошо, как женщин.
