Ну надо же. Похоже, Колин славно подзаработал на своей ненаглядной камере — хорошо еще, если не он снимал. Валентинка содержала стопочку колдографий Патриции Стимсон, той самой веселой девицы, что так настойчиво звала его на бал в обеих реальностях и оказалась так сговорчива в той, первой.
Милейшая гриффиндорка-шестикурсница была заснята в пустой девичьей спальне — и во все более полном дезабилье. Более того, колдографии, как и положено, двигались, и девушка имела полную возможность раздеваться художественно. И, как с ужасом обнаружил Гарри на последней фотографии, художественно Патти умела не только раздеваться.
И, в общем-то, девица была очень даже ничего — именно об этом Гарри подумал в первую очередь. Подобающей разрядки его загнанный тренировками организм не получал уже давно, и теперь уже было понятно, что на прежних местах боевой славы закрыто. Было что-то глубоко ироничное, что Патти приспела со всей этой презентацией именно сейчас. Более того, Гарри прекрасно помнил ее по той интрижке в отделе Артура и знал, что девушка она некапризная, недраматичная, неболтливая и хорошо понимает слово «нет».
К колдографиям прилагалась записка: «Дай знать, если картинок тебе недостаточно». Н-да, что-то очень много из жизни родной школы что тогда, что сейчас прошло мимо внимания Гарри. Некоторые, конечно, учатся, но некоторые уже вполне научились. Хотя чего ожидать от обиталища подростков без раздельного обучения? Поттер немедленно заткнул своего внутреннего брюзгу и упихал стопку назад в конверт.
Казалось, реальность максимально доступным языком сообщала, что ему, как вождю, знаменитости, главному фишкодержателю и ведущему альфа-самцу Хогвартса надлежит делать.
Но именно так поступать и не хотелось. Иди к черту, Пат, и без нас найдешь, чем развлечься.
* * *
Пугая младшекурсников невосторженным выражением морды, Гарри Поттер шел коридорами от Выручай-комнаты прямо к гриффиндорской гостиной. Школьники уже как-то привыкли, что если Поттер обеспокоен — впереди очередной круг бешенства у Амбридж, а он всего-то торопился в любимое кресло. Посидеть у огня, почитать что-то совсем не о нынешнем, может, даже о квиддиче; потом — спать, спать, и проснуться в день, где будет одна политика и даже, может быть, сплошная мясорубка. Разве же Гарри много просит?
— Поттер.
Шепоток в спину остановил его у лестницы. Спрятавшись в тень лестничного марша, его подстерег Драко Малфой. Гарри резко выхватил палочку, разворачиваясь на каблуках и досадуя на себя. Что же такое, совсем по сторонам смотреть перестал!
— Не надо, — Драко, заметив палочку, поднял ладони. Смотрелся он странно — еще бледнее и еще худее обычного, в тенях он выглядел почти трагично. Что-то такое из гравюр библиотеки Блэков. — Я не хотел ничего такого.
Юный Малфой еще и говорил как-то странно. Не растягивая слова — «Я учил францу-у-зский, а вы все идиоты!» — и не оглядываясь в поисках аудитории.
— Панси сказала, что ты ответил. Спасибо, — монотонно, как не спавший три дня продавец подержанных метел, сказал он. — Девочка не заслуживает, чтобы за ней охотились.
— Она сама влезла в Отряд, — нахмурился Гарри. — Но если хочет выйти — молодец.
— Она влезла туда из-за меня, — покачал головой Малфой. — Хорошо, что только в это. Прошу, не вспоминай это тем, кто уйдет от Амбридж сам. Это все игрушки.
— А ты, значит, видел, — осторожно начал Поттер, — что-то настоящее?
— Как и ты, — одними губами улыбнулся Драко. — Только я не впутываю в войну остальных, хватит и одного школьника на кладбище.
— Хорошо бы обойтись и вовсе без кладбища.
— Он так не считает, — снова улыбка, в которой участвует как можно меньше мимических мышц. — И они — тоже. Знаешь, они совсем не такие, как отец их помнит. Все слишком не такое, Поттер.
Они стояли почти нос к носу, скрывшись за угол пролета. Гарри говорил не торопясь, но твердо — так, как надо двигаться при разминировании.
— Дальше будет только хуже, Драко. Посмотри на них — и посмотри, как смотрят на тебя. Может, ты там и вовсе лишний.
— Прекрати, — раздраженно тряхнул головой Малфой, плечом резко отодвинул Гарри и быстро шагнул к лестнице. Уже от нее он обернулся.
— Уже поздно.
Февраль прошел тихо — для Хогвартса; ничего не обещал и начавшийся март. Амбридж все так же восседала в розовом кабинете, издавая распоряжения, которые никто и не думал исполнять. Учителя и студенты так же хранили опасливое молчание.
«Пророк» ежедневно звал граждан к бдительности, а по воскресеньям докладывал о триумфальном выявлении все новых и новых сторонников Дамблдора — целые списки уволенных со службы, пока только уволенных. Никому в Ордене эти люди даже не были знакомы. Все это было почти смешно — пока с работы вылетал какой-нибудь бедолага Кроткотт, Кингсли продолжал сливать сведения Альбусу, а Седрик — Гарри.
