- Какое есаульство хотят навязать моему сыну! Пускай тот, кто выполнял эту работу, выполняет ее и впредь.
Крестьяне крепко обиделись на Кадыра.
- Сколько мы Кадыру ни прощали, его наглость переходит пределы терпения.
Однажды Кадыр созвал у себя однофамильцев. Он им всем давно надоел своими хитростями, и они подумали:
«Видно, опять что-то затевает».
Отстегнув пряжки просторного архалука, Кадыр лежал, раскинувшись на тахте, и обдумывал, как доказать гостям необходимость получения грамоты на дворянство. Если они станут дворянами, они будут повелевать другими! Конечно, первым получит почет Кадыр, и он же получит большие земельные наделы у государства…
Кадыр так увлекся мечтами, что и не заметил, когда пришли приглашенные. Сунув ноги в чувяки с подогнутыми задниками, Кадыр поднялся с тахты и, застегнув на ходу архалук, тяжело опустился на скамью.
- Добро пожаловать! - Он смолк, опираясь на край скамьи согнутыми толстыми пальцами.
- По какому делу вызвал нас, Кадыр? - спросил один из гостей.
- Чего волнуешься и торопишься, дад? - ответил с укоризной Кадыр. - Это я, старик, должен волноваться, устраивая за вас, молодых, ваши дела.
Кадыр пересел к столу.
- Да, братья мои, - заговорил он, - обиды бывают и между матерью и сыном, не то что между однофамильцами. У кого есть общие интересы, у тех возникают и недоразумения, - так уж предначертано богом.
Кадыр испытующе взглянул на «братьев».
- Я вот почему заговорил об этом с вами, дад. Люди, недостойные нас, всякая мелкота, хотят навалить на моих однофамильцев все тяжести, они хотят заставить нас делать то, что нам не приличествует, они хотят, чтобы мы им служили! Это им-то, которых, как своих слуг, ваши отцы шлепали в сердитую минуту амхабыстой.[12]
«Братья-однофамильцы» угрюмо переглянулись.
- Все, кто живет в нашей деревне, зависели от моей фамилии. Мы должны заставить их подчиняться нам и теперь. - Кадыр щелкнул ногтем о стол и горячо воскликнул: - Вот почему нам надо ускорить получение грамоты на дворянство!
«Братья» опять переглянулись.
- Я уже продвинул это дело. - Кадыр сделал какое-то неуловимое движение рукой и продолжал с расстановкой, выжидая, что скажут гости: - Я уже дал начальнику триста рублей, он неплохо помогает, хлопочет за нас. Ну, конечно, придется еще подбросить ему, иначе получится… неудобно. Кроме того, я заплачу ему еще сотню, если вы не против. А всего дадим шестьсот рублей, в остальных двухстах вы, надеюсь, мне поможете. - Он приосанился. - За грамоту отвечаю. Она будет на всех нас: ведь мы братья!
- Аайт! - воскликнули некоторые.
Один из гостей недовольным голосом произнес:
- Мы уже давали тебе на это дворянство. Довольно с нас. Знай - ни копейки больше! Хватит с тебя и твоего начальства того, что ты уже содрал с нас обманом…
Кадыр привстал было, но снова грузно шлепнулся на скамью.
- Ага, не хотите дворянства! - бешено закричал он, пристукнув ногой, и растегнул архалук. - Не хотите? Да вы и недостойны дворянства! Недаром никто вас не уважает. - Он злорадно сверкал глазами. - Ведь никто из вас и на мужчину не похож.
«Братья» кричали наперебой:
- Оставь нас в покое.
Только двое, искавшие, как и Кадыр, дворянства, молчали: оба они уже потратили на злополучную грамоту половину состояния и в этом деле, похожем на запой, были правою рукою Кадыра.
Кадыр обвел «родичей» взглядом, подтянул пояс на объемистом животе и решил про себя:
«Придется этих дураков обласкать».
Призвав на помощь свою хитрость, он собрал все почтительные слова, которые знал, и принялся разъяснять своим «однофамильцам», что им никак невозможно обойтись без грамоты на дворянство.
Его усилия оказались напрасными: не удалось склонить на свою сторону никого - «братья-однофамильцы» остались равнодушными, они поднимались один за другим и, выходя, говорили:
- Себе доставай грамоту и пользуйся ею, а мы тебе, «дворянину», мешать не будем, но и денег платить не станем.
- Постойте! Да подождите же!
Кадыр вскочил как ужаленный и нагнал у двери гостей. Но как он ни убеждал, ни упрашивал, «братья» не послушались и ушли. Он стоял среди горницы, потрясая пухлыми кулаками и гремя:
- Будьте вы прокляты, жалкое отродье! Пусть перейдут на вас все мои язвы! Разве вы достойны дворянства?
Он схватил с тахты мягкий валик и, ударив о столик, опрокинул его.
…Таков был отец Мыкыча, он передал сыну свои черты, крутой, жестокий характер, бесцеремонность, с которою он творил свои недобрые, грязные дела.
Мыкыче же можно сказать, что он был увертливее отца и красивее. Он одевался франтом и ходил по селу, лихо покручивая загнутые кверху черные тугие усики. Но его привлекательность испарялась при первом же проявлении им высокомерия. В такие минуты его приветливая улыбка мгновенно исчезала, крепкие губы под хорошенькими усиками смыкались, как волчья пасть, и лицо становилось мрачным, словно по поговорке: «Как будто убили его отца и труп взвалили ему же на шею».
