…Время шло, и Темыр, как и прежде, продолжал работать в кооперативе, но уже больше не ходил мимо дома Ахмата. Огибая его, он шел мелколесьем и думал, что вот здесь, среди деревьев, и застынет стариковская кровь.
Уходило время, и Зина горевала. Сильнее всего ее мучило то, что Темыр так и не ответил на записку, - значит, он обижен. Он, может быть, ненавидит ее. За что?
Иногда девушка чувствовала себя такой униженной, точно порабощенной пренебрежением Темыра. Иногда она возмущалась этим, но тут же виновато опускала голову, не находила себе места, и все валилось из ее маленьких рук.
«Нас не разъединят ни моря, ни горы. Что же со мной? Почему я не могу узнать, кто обидел Темыра? Он сказал, что расстанется со мной только на неделю, - спрошу, когда же кончатся эти мучения, пусть он мне ответит».
Но Зина не шла в кооператив и не подходила к бедной хижине Темыра.
Между тем слава о красоте Зины росла. Люди, которых до сих пор никогда не видел Ахмат, приезжали к нему будто по делу; иные говорили, что слышали: Ахмат, мол, продает хорошую лошадь. Но какие лошади у Ахмата? Старик понимал, что парни вовсе не собираются покупать лошадей, но, смекая, в чем дело, и не думал обижаться.
- Слава богу, - говорил он Селме, - и до этого мы с тобой дожили, и это увидели наши стариковские глаза.
Всех, кто приезжал, Ахмат встречал с радостью и приветствовал ласковым словом. Всем нравилась его доброта. Даже важничающие люди, франты, которые могли не особенно считаться с Ахматом, с его бедным домом, из внимания к его дочери почтительно произносили:
- Долгой тебе жизни, Ахмат!
«Что ж, у кого красивая дочь, у того со временем появляется немало новых знакомых».
Наступили дни перевыборов в сельсовет, и неожиданно для Темыра назвали его кандидатуру председателем сельсовета. Его выбрали единогласно, как он ни отказывался, и он подумал: если Мыкыч, у которого, несомненно, также записан номер ружья и который знает очень многое, откроет перед людьми трусость Темыра, все, как от зачумленного, отшатнутся от нового председателя сельсовета.
Темыр страстно отказывался от выпавшей ему чести, отказывался наотрез, отвел в сторону Миху, уговаривал и умолял его; но как быть даже с Михой - разве ему откроешь всю правду?
Над головой Темыра не небо, а мрак, не потолок сельсовета, а, казалось, кость, из которой на самое темя каплет жирная смазка для револьвера.
Миха только дивился нервному состоянию и упорству товарища.
Темыр пытался склонить на свою сторону и самых влиятельных стариков, но с ними тем более не осмеливался быть откровенным. Старики улыбками поощрения отвечали на скромность молодого человека. Нет, кто же, в самом деле, может быть председателем сельсовета, как не Темыр!
Оторопелый, он думал:
«И дело ж на меня взвалили! Я-то понесу его, но снесет ли его моя судьба…» Да что поделаешь против воли людей!
Как в предгрозье, когда стихает вся природа, когда черноту туч вот-вот прорежет молния, Темыр, чувствуя неотвратимый ужас, еще усердней работал. Он заглушал вину перед своей совестью и перед всеми односельчанами - трудился в полную силу.
За короткое время село обзавелось всяким добром. Темыр помогал крестьянам строить дома. Самое здание сельсовета, маленькое и обветшалое, обновили - его отремонтировали и надстроили второй этаж. В поселках организовали школы ликбеза, исправили дороги.
Деревня увидела, как работает Темыр, и к нему пошли многие молодые ребята. Только Мыкыч не приходил.
За умелый труд Темыра благодарили районные организации. Уже в Очамчира говорили о нем:
- Глядите, как поднялся, вырос этот Темыр Тванба!
Да, конечно, он хорошо работал. Но кто же заглянул в его сердце, кроме этого негодяя Мыкыча!
Веселое время. Шел сбор урожая. Тучная земля, озаренная и обожженная солнцем, пахла сытостью, сладким, чуть ванильным запахом сохнувшей соломы. Крестьяне от утренней до вечерней звезды собирали урожай. Кто с шумными возгласами снимал чуть звенящую, спелую тяжелую кукурузу, кто связывал кукурузные стебли - чалу, чтобы навесить потом на ветви деревьев.
Поющие песню урожая полные арбы не спеша тянулись мимо сельсовета; мирно покрикивая на буйволов и волов, крестьяне свозили к домам кукурузу.
Темыр и Миха, загоревшие за этот долгий день, усталые и довольные, сошли с коней, накинули поводья на ветку дуба и направились к сельсовету.
Миха шел позади, откинув полу короткой куртки, сунув два пальца за пояс и мизинцем поддерживая ремешок плетки.
Им предстояла большая работа, может быть, на всю ночь.
Задержавшись на лестнице, Темыр обернулся к Михе, - он заметил, что кто-то выехал на хорошем коне из-за угла здания сельсовета, и сказал:
- Посмотри, кто едет!
Миха обернулся:
- Что ему нужно, бездельнику?
Они вошли в сельсовет, а Мыкыч, подъехав к дубу, привязал коня и тоже поднялся по ступенькам.
Внезапно налетел ветер, сорвал с дуба подсохшие, зарумяненные зноем листья, крутя поднял их в воздух и умчал куда-то. Захлопали ставни. Темыр встал со скамьи, чтобы набросить крючок в петельку ставни.
- Не вовремя испортилась погода, набезобразит в поле, - заметил он, возвращаясь на место.
