Стиснув зубы, он хотел разорвать записку, но, когда пальцы прикоснулись к листу, рука не повиновалась; он медленно сложил бумажку и бережно положил в карман, но в другой карман, не туда, где лежала записка с цифрами.
Темыр, находя забвение в работе, вместе с тем увлекался ею; с покупателями он был любезен, помещение держал в чистоте, - нигде ни пылинки. Те из крестьян, у которых были ленивые, неряшливые жены, всегда ставили в пример им Темыра и его лавку.
Однажды в кооператив вошли двое посетителей; их Темыр видел впервые. Они долго пробыли в лавке, ко всему приглядывались, и, когда другие покупатели ушли, Темыр, по обыкновению учтивый, спросил незнакомцев:
- А вам что угодно? Что желаете купить?
- Ничего. Это ты заведуешь кооперативом?
- Нужен я вам зачем-нибудь?
Незнакомцы переглянулись. Темыр понял, что эти люди имеют к нему дело.
- Разыщи секретаря ячейки или председателя сельсовета, - сказал один. - Мы приехали по одному делу, и нам хотелось бы кого-нибудь из них повидать здесь, в лавке.
Темыр попросил посетителей выйти из лавки, запер двери и побежал в сельсовет. Миху он не застал, вернулся к кооперативу с председателем сельсовета. Гости сидели на ступеньках; они оказались знакомыми председателя и вместе с ним вошли в заднюю комнату при лавке и стали расспрашивать о Темыре. Председатель его похвалил. Один из приезжих сказал:
- Как странно, а мы о нем слышали совсем другое!
- А что вы слышали?
- Есть у нас заявление, что у него растрата, и мы приехали из Очамчира - произвести ревизию, но прежде решили поговорить с тобою.
Приезжий вынул из портфеля отпечатанную на машинке бумагу. Председатель прочел:
«Темыр работает в кооперативе небрежно, груб с покупателями, с крестьянами не ладит, осыпает их бранью. Он растратил немало денег, и, если его немедленно не снять с работы, он погубит дело».
Бумага была переслана для расследования в Очамчира из редакции газеты «Советская Абхазия».
- Вранье все это! - сказал председатель, возвращая бумагу.
- Может быть, ложь, а все-таки нам придется сделать ревизию.
Приезжие тщательно обследовали кооператив и составили акт: они не обнаружили ни растраты, ни убытка, дела не были запущены, во всем - образцовый порядок.
Приезжие узнали, что в деревне к кооперативу относятся хорошо. Темыра уважают, лавка стала для крестьян как бы клубом. Они поняли, что записка написана недругом Темыра, и, уезжая, пожали ему руку:
- Ты молодчина, и видно, что лавка тебе дорога!
Темыр с утра не ел ничего, проголодался и не прочь был отдохнуть, но пережитое волнение как-то возбуждало его: кто знает, почему он с особой печалью и нежностью, удивлявшей его, вспомнил сейчас о записке Зины…
Двери скрипнули, и Темыр увидел словно окаменевшее лицо Мыкыча.
- Еще торгуешь? Тебя только здесь не хватало! - сказал Мыкыч. - Эх, бедная моя лавка! - Он шумно вздохнул, сел на скамью, обвел стены диким взглядом.
Стоя за прилавком, Темыр молчал.
- Не тебе бы следовало здесь стоять! - продолжал Мыкыч. - Ведь мы-то с тобой знаем, кто ты. Как же ты смеешь с таким долгом на сердце появляться здесь, в этом шумном месте, перед лицом людей!
Темыр ненавидел Мыкыча, но все же смиренно спросил:
- О чем ты говоришь?
- Все о том же! Ты не сумел отомстить за себя, ты теперь знаешь, кто твой враг. Попробуй мне возразить, что не знаешь, как зовут его.
Волосы зашевелились на голове у Темыра, - он услышал страшные, обязывающие слова и униженно, с трудом, чувствуя, что высохли небо и язык, прошептал:
- Лучше бы ты убил меня!
Мыкыч глядел торжествующе.
- Мне-то что! Вот люди над тобой смеются за спиной, а когда все узнают - тебя камнями закидают, побьют в твоем кооперативе. Советский торговец, святоша! «Отомстить не сумел, - так говорят о тебе. - Трупом слоняется среди живых. Утратил все, что в нем было абхазского. Под юбкой голову прячет».
- Молчи!
- Нет, это ты, «кооператор», замолчишь. Ты еще онемеешь, когда все заговорят о тебе, растоптавшем законы отцов! Ой, ой, с кем это я говорю, на кого слова трачу!
Мыкыч плюнул и, порывисто встав, вышел из лавки.
Темыр молчал: у него темнело в глазах, и он стоял, дрожа, как измученное животное, не осмеливаясь перевести дыхание, не позволяя себе вдохнуть запах этих стен - стен ставшего ему близким кооператива. Он прикусил себе палец и подумал:
«Что бы я ни делал, все напрасно! Значит, рассудок меня обманывает или вовсе покинул. Если бы знал Миха, какая отравленная жизнь для меня создалась…»
Темыр уже не мог владеть собой, сейчас он рвался к мести, и это было неотвратимо, как последняя судорога умирающего. Слова, которые произнес Мыкыч, скоро бросят в лицо Темыра все жители деревни. «Нет, залей все сердце, затопи весь мой мозг, месть!»
Но тут же, через секунду, в нем шевельнулось недоверие к Мыкычу. Темыр вынул из кармана записку с номером ружья. Долго сидел, перечитывал краткую шестизначную цифру, вздыхал и щурился, как от нестерпимого света.
Свернув записку, Темыр опустил ее в карман, запер дверь лавки и ушел. А в другом кармане другая записка призывала его забыть о номере 179013.
